— Хорошо, в таком случае что скажете на это? — зачитал «важняк» протокол допроса Осы.
— Полная чушь, — нахмурился Орлов. — Такого не знаю.
— А как насчет обнаруженного у вас золотого слитка? Насколько мне известно, не так давно вы накрыли воровской общак. И там были именно такие.
— Никакого слитка я не брал. Вы-то сами в это верите?
— Я доверяю только фактам, — тяжело уставился на него Безуглый — А они явно не в вашу пользу.
Оформив протокол, дал прочесть Орлову (тот снова подписал) и нажал вмонтированную в стол кнопку.
— Уведи, — приказал вошедшему охраннику.
— Встать! Руки за спину. Пошел, — гавкнул тот подследственному.
Спустя час состоялось опознание. Подозреваемого в числе еще трех лиц предъявили Осе, и тот, ухмыляясь, ткнул в него пальцем:
— Вот он, гад. Ему я и передавал бабки.
После, на очной ставке, Шкель подтвердил ранее данные показания.
На третий день московская прокуратура санкционировала арест Орлова, после чего Безуглый ознакомил его с заключением металловедческой экспертизы, из которого следовало: обнаруженный в квартире слиток тождественен изъятым в воровской кассе.
— Что скажете на это? — прищурился майор.
— То, что раньше. Это провокация.
— Значит, не желаешь признаваться?
— Мне не в чем.
— Ну, тогда не обижайся, — прошипел Безуглый, давнув пальцем кнопку. — Увести!
Ночью за дверью одиночки, где содержался Орлов, звякнули ключи (он быстро встал с койки), потом засов, и вошли три охранника с дубинками. Дверь с лязгом затворилась.
— Щас мы тебя поу… — начал первый и не окончил. Прыгнув вперед, Алексей хряснул его в челюсть, а пока тот валился на спину, вырвал дубинку и саданул по почкам второго. Последний ломанулся было к двери, но не успел: литая резина обрушилась на затылок.
— Что и требовалось доказать, — тяжело дыша, сказал Орлов, переступил через тела и постучал ногой в дверь. — Заберите гостей, им плохо!
В коридоре раздался глухой топот, брякнула кормушка, в ней возникла испуганная рожа.
— Не шуми, заберем. Они типа ошиблись.
— Я так и понял, — отошел назад Алексей, не выпуская из руки средство обороны. Дверь на четверть отворилась, с опаской вошли еще пара охранников и утащили тела.
— Демократизатор[12]-то отдай, — сказала рожа в кормушке.
Через неделю ставший еще более угрюмым следователь предъявил Орлову обвинение, а еще разрешил свидание.
— С кем?
— Там увидишь.
Свидание состоялось на следующий день в одном из кабинетов следственного изолятора, с Филатовым.
— Как тебя сюда пустили? — удивился Орлов, когда друзья обнялись, а потом, усевшись друг напротив друга, закурили.
— Надзирающий за столичными СИЗО прокурор — мой старый знакомый. А теперь слушай. Дело твое шито белыми нитками. Мы с Толей нашли хорошего адвоката, он постарается выиграть процесс. Гуляев с Левитиным передают привет, хотели тоже навестить. Но можно только одному. Кстати, доставил тебе передачу. Занесут.
Поговорив с час, распрощались, а когда Орлова вернули в камеру, на койке лежал рюкзак. Там были продукты, туалетные принадлежности, несколько блоков «Явы», спортивный костюм и кроссовки. Затеплилась надежда.
Все время, находясь под следствием, Алексей держал форму: утром и вечером сотню раз отжимался от пола, накручивал по камере километры, по полчаса вел бой с тенью[13]. А еще из Питера на свидание приехала мать, которой позвонила соседка. Она плакала и просила сына писать, обещая всяческую поддержку.
Спустя два месяца состоялось заседание военного трибунала. Адвокату не удалось добиться оправдания подзащитного (взятку признали доказанной), но судьи определили наказание по минимуму, приговорив Орлова к семи годам лишения свободы.
Глава 18. В «красной утке»
Умостив под голову рюкзак и закинув за нее руки, Орлов лежал на верхней полке плацкартного купе, слушая перестук вагонных колес на стыках.
После вынесения приговора в камере трибунала Гуляев с Левитиным передали ему теплые вещи, курева и продуктов, после чего Гуляев сказал: «Держись, мы это так не оставим». Затем его увезли в Лефортово, а оттуда спустя сутки, в составе еще нескольких осужденных, доставили автозаком на территорию управления конвоирования, примыкавшую к одному из московских вокзалов. Там уже готовился к погрузке в два «столыпинских вагона»[14] ранее собранный контингент.
Перед строем, окруженным автоматчиками с рычащими на поводках овчарками, в ярком свете железнодорожных фонарей стоял капитан в зимнем камуфляже, сбоку прапорщик в таком же и с журналом в руках.