— Слушать меня внимательно! — повернул голову справа налево капитан. — Я, начальник конвоя, довожу до сведения правила. При выкрике фамилии отвечаете «я», по команде выходите и сразу на корточки. Вещи впереди себя, руки на затылок. Смотреть только вниз! Называете имя-отчество, год рождения, статью. При движении смотреть только под ноги! В случае попытки к бегству конвой стреляет без предупреждения!
Кивнул прапору, тот открыл журнал.
— Аскеров Магомед-оглы!
— Я! — вышел в центре на несколько шагов вперед и выполнил требование начальника чернобородый осужденный. Погрузка началась.
Внешне «столыпины» выглядели как обычные пассажирские вагоны, только без окон со стороны перрона. Внутри двери заменяли стальные решетки, имелись они и на окнах коридора. В каждом купе поместили по семь осужденных, охрана заняла свои места. Впереди свистнул маневровый тепловоз, звякнули сцепки, убыстряясь, завертелись колеса. Утром пассажирский состав с прицепными вагонами мчался на юго-восток, откуда вставало солнце.
По пути число заключенных убывало, на каких-то небольших станциях их увозили автозаки. На конечной в вагоне, где ехал Алексей, кроме него остались пятеро осужденных. Конечной станцией был Екатеринбург, куда уже пришла зима, стояли морозы.
Доставленных по акту принял новый конвой, погрузил в автозак, и спустя два часа он остановился. Послышался лязг открываемых ворот, въехали на территорию. По команде вышли с вещами наружу.
Принявший их старший лейтенант в шапке и теплой куртке с нарукавной повязкой ДПНК[15], а с ним еще один сотрудник сопроводили прибывших через плац в расположенное слева кирпичное здание. Там их обыскали, а затем осмотрел доктор в белом халате, констатировав: здоровы. После была помывка в бане, где всех переодели в темное х/б, рабочие ботинки типа «гады», дополнив это ватниками и на рыбьем меху ушанками. Выдали и спальные принадлежности: по тонкому солдатскому одеялу, наволочке да комплекту простыней.
— Обувь словно из камня, как в такой можно ходить? — чуть приподнял ногу один из группы, в круглых очках, похожий на бухгалтера.
— Ты раньше кем был? — пробурчал из окошка выдававший шмотье уголовного вида тип.
— Судьей.
— А теперь ты го… — хрипло рассмеялся.
— Заткни хайло, Ляпин! — покосился туда старший лейтенант. — Не нарывайся.
— Слушаюсь, гражданин начальник.
Их снова вывели на плац и сопроводили в другое здание, называемое «карантин», где новички вместе с другими, поступившими чуть раньше, провели неделю. Там всех ознакомили с режимом содержания, распорядком, а также с обязанностями заключенных.
— А как насчет прав? — спросил бывший судья во время одной такой беседы.
— Права будешь качать на воле, — тяжело уставился на него заместитель по режиму. Пожилой майор, назвавшийся начальником производства, рассказал, что в колонии имеется пошивочный, литейный и кузнечный цеха, где им предстоит работать.
— Знаком ли кто с этим делом?
Ответа не последовало.
— Ничего, научим, — и расписал всех по цехам. Орлов сам попросился в кузнечный — молотобойцем.
— Ковка у нас машинная, но есть и ручная. Лоб ты здоровый, вполне потянешь, — согласился начальник.
По истечении срока карантина всех распределили по отрядам: таких в колонии имелось пятнадцать, в каждом по сотне человек. Орлов вместе с бывшим судьей, фамилия того была Колесник, и еще двумя попал в девятый, расположенный в одной из двухэтажных казарм рядом с карантином. Вечером их туда привел дневальный.
За обшитой вагонкой дверью с табличкой «9-й отряд» тянулся коридор с прибитой к стене длинной вешалкой, рядом с которой из открытого прохода несло хлоркой. Справа виднелось тускло освещенное несколькими лампочками на потолке обширное помещение, с двухъярусными кроватями по сторонам и тумбочками между ними. Перед каждой секцией стояло по табурету.
— Эти ваши, — показал дневальный на две, со свернутыми матрацами.
А когда те выложили в пустые тумбочки личные вещи и заправили койки, показал другие имевшиеся на этаже помещения. Это были совмещенный с туалетом умывальник (здесь же стоял обрез, а над ним табличка «Место для курения»), каптерка для хранения личных вещей, помещение воспитательной работы с телевизором, а рядом кабинет отрядного.
«Жить можно, — подумал Орлов. — Обычная казарма».
Когда вернулись в кубрик, со стороны двери послышался шум, она отворилась, и на этаж ввалилась толпа заключенных. Повесив шапки с ватниками на крючки, одни сразу же направились в умывальник (вскоре запах хлорки забил табачный дым), прочие тоже стали заниматься по интересам. На новых никто внимания не обращал, хотя проходившие и косили взглядом. Спустя пару часов дневальный истошно завопил: «Всем на вечернюю поверку!» Отряд оделся и загремел каблуками по лестнице.