Рядом с казармой, в так называемой локалке, все выстроились по пятеркам, началось действо. При свете уже включенных прожекторов всех быстро пересчитали, сверили со списком, и последовала команда: «В отряд!»
После отбоя, в полумраке, к Орлову подошел ночной дневальный, потряс за плечо: «Зайди в каптерку». Натянул робу, сунул ноги в ботинки, пошел.
Там за столом под стеллажами в приглушенном свете сидели трое, прихлебывая из кружек чифир. Здесь же стояла алюминиевая миска с печеньем и кедровыми орехами.
— Здорово, капитан, — сказал тот, что посередине, с кого-то напоминавшим лицом. — Присаживайся, — кивнул на свободный табурет.
— Мы знакомы? — опустился на него Орлов.
— Ты в Афгане был?
— Случалось.
— Вспомни бой на перевале Саланг.
Орлов напряг память, и перед глазами всплыла картина: перевернутый на дороге БТР с разбросанными вокруг телами солдат, а рядом чадит второй, ведущий пулеметный огонь по наступавшим духам. Его группа тогда возвращалась с задания и, услышав шум боя, поспешила на выручку. Оказавшись выше, они забросали душманов гранатами, а оставшихся в живых добили очередями из автоматов.
Когда сбежали вниз, люк в машине откинулся, и по броне скатился человек в горящем камуфляже, с закопченным лицом. Его потушили водой из фляг (оказался старшим лейтенантом, командиром подвижной группы ВДВ), вызвав по рации вертушки, погрузили на борт вместе с убитыми бойцами. На прощание старлей чуть пожал капитану руку и прошептал запекшимися губами: «Спасибо, брат. По гроб не забуду».
— Старлей! — широко раскрыл глаза Орлов.
— Теперь бывший, — отхлебнул из кружки собеседник.
— А здесь как?
— Да очень просто. Когда вышел из госпиталя, начался вывод группировки в Союз, потом меня, как многих, уволили в запас. Типа гуляй, Вася. А при расчете финансист, сука, зажилил боевые. Мол, нужно делиться. Ну, я не сдержался и выкинул его из окна кабинета на третьем этаже штаба. У того башка вдрызг, мне впаяли десять лет, и сюда, на перековку. А ты?
— Я продолжил службу, вернулся в Москву и получил семь лет за взятку, — взглянул на собеседника Орлов.
— Неужели брал?
— Нет. Подставили.
— Да ладно, не лепи, — ухмыльнулся один из тройки. — Тут у нас все подставленные.
— Заткни пасть, — покосился на него бывший десантник. — И вообще, топайте спать. Нам поговорить надо.
Двое, поставив кружки, молча вышли.
— Я Игорь Варава, — протянул руку.
— Алексей Орлов.
Ладони крепко сжались.
Глава 19. Недолго музыка играла…
Заключенный Анатолий Сергеевич Шкель, он же Оса, лежал на откидных нарах одиночки штрафного изолятора, в тусклом свете забранной металлической сеткой лампы. От бетонных стен с полом тянуло могильным холодом, из крана умывальника капала вода, пованивало из параши.
— Сгноить хотят, падлы, — цокал зубами под тонким солдатским одеялом, подтягивая волосатые ноги к животу.
А начиналось все так клево! «Лапти» менту с его помощью сплели, и тот надолго загремел в зону, а Осу, как и обещал следак, осудили на пятерик за злостное хулиганство.
Когда отправили в СИЗО, законники с воли организовали ему грев[16] и даже заслали ксиву, что обеспечат воровскую зону. В камере Оса держался гоголем: сбил вокруг себя шоблу, играл в карты на интерес и потягивал чифирок под хорошую сигарету. А после отбоя, когда убавлялся свет, шестерка чесал ему пятки.
Потом случилась непонятка. Вместо «черной»[17] зоны, где ждали коронование и почет, Осу этапировали в «красную»[18], которая находилась в Белгородской области, именуясь в народе Сосновкой.
Там свирепствовал актив из ссученных, гнобя и обижая честных воров, что вполне устраивало администрацию. Когда Оса попытался качнуть права, активисты ночью отмудохали его в бараке, а вот теперь он загремел на пятнадцать суток в ШИЗО. Повод был никчемный: улегся после ужина на койку.
— Ладно, суки, с вас станется, — натянул вор на голову одеяло и решил немного соснуть. В таких местах вечер утра мудренее. Постепенно он угрелся, захрапел и увидел сон, где был законником и смотрящим зоны. Уперев руки в бока, с голыми плечами, на которых синели звезды, Оса восседал, подобно идолу, на своей койке в окружении блатных с шестерками, где вершил суд над активистами. Те стояли на коленях с перепуганными мордами.