— Ты не крутись, — перебил его Токто. — Мне нужна мука, крупа, много сахару…
— О, у тебя, наверно, маленький появился?
— Есть они в нашем доме.
— Может, красавица Гэнгиэ уже родила?
— Нет еще. Ты скажи, пушнину возьмешь? — Токто повысил голос.
Торговец взглянул на него и побледнел. Он не мог забыть, как Токто угрожал ему ножом.
— Такую возьму, — пробормотал он.
— Если эти возьмешь, то и другие тоже возьмешь. Без других худших я тебе не отдам этих черных соболей.
— Но у меня совсем мало муки, крупы.
— Тогда я к русским поеду, в Малмыж.
— Ты, Токто, всегда горячишься, всегда торопишься. Разве так ведут торговые разговоры? Я еще не сказал тебе все, а ты уже собрался к русским. Ты же не услышал еще последнего моего слова.
— Говори скорее.
— Я беру у тебя пушнину, — У немного оправился. — Беру пушнину, взамен даю муку, крупу, порох…
— Сахар, водку.
— Нет, храбрый Токто, водки у меня нет. Русские дянгианы приходили, забрали последнюю, они запрещают торговать.
— Больше двух лет запрещают торговать, но у тебя всегда она водилась. Нет, так нет. Бери пушнину и давай муку, крупу, сахар.
Токто обменял пушнину на необходимые товары и все перенес в дом Лэтэ. А Пота на оморочке Лэтэ поехал в Нярги проведать сына, брата и всех родственников. Вернулся он на следующий день и сообщил, что Богдан решил еще на лето остаться в Нярги, возможно, другой учитель откроет школу, и он продолжит учебу. От Поты Токто услышал, как жена Пиапона скрыла рождение внука от незамужней младшей дочери.
— Все в стойбище знают, а Пиапон ничего не знает, — возмущался Пота. — Все над нам смеются. Я не мог смотреть на это, хотел раскрыть ему глаза, да как-то неудобно было. Слишком я его уважаю. Он тоже, как и ты, честный и храбрый человек. Единственный, наверно, справедливый человек из всех детей Баосангаса.
— Ты думаешь, он убьет дочь, когда все узнает? — спросил Токто.
— Не знаю. Но он решительный человек.
«А что делает Пачи над дочерью? — вдруг подумал Токто. — Может, мальчонку задушил? Может, дочь убил?»
— Я хочу посмотреть на сына Гиды, — сказал он.
Пота согласился, и они заехали в Джуен.
Худенькая в девичестве Онага пополнела, округлилась, стала женственнее, чем была. Она с женской гордостью показала ребенка, получилось это несколько вызывающе, будто она хотела сказать: «Смотрите, ну, смотрите. Да, он родился без отца!»
Мальчишка понравился Токто и Поте, они разглядели в нем черты лица Гиды, и оба обрадовались. Пачи ничем не выказывал своего недовольства, гнева, он, по-видимому, согласился со своей участью опозоренного отца. Токто заметил, как теплели его глаза, когда он смотрел на внука.
«Любит, не убьет», — подумал Токто и успокоился.
Семьи Токто и Поты находились в Хэлге, напротив Джуена, всего только переплыть озеро Болонь.
Когда на следующий день они подъехали к берегу, где стояли летние берестяные юрты-хомараны, к ним выбежал бледный, испуганный Гида.
— Отец! Отец! Гэнгиэ умирает! — воскликнул он.
Гэнгиэ бледная, вытянувшись, лежала на постели, возле нее хлопотали Идари и Кэкэчэ. Токто растолкал их, подсел к невестке.
— Гэнгиэ, ты слышишь меня? — спросил он.
Гэнгиэ открыла глаза, посмотрела на Токто.
— Она собирала черемшу, перепутала и съела вместо черемши гу,[65] - сказала Идари.
— Чего же тогда мешкаете, — закричал Токто. — Подайте рыбий жир! Скорее! Побольше дайте!
Он наклонился над невесткой, попытался открыть рот, но челюсти так сильно свело, что разжать зубы было невозможно. Токто обвел взглядом хомаран, но, не найдя нужной вещи, рывком вытащил нож из ножен и стал им разжимать зубы Гэнгиэ. Все в хомаране замерли, стало так тихо, что слышно было только клацание стали о зубы женщины.
— Осторожнее, нож ведь, — прошептал Гида дрожащим голосом.
Когда появилось небольшое отверстие между зубами, Токто осторожно тоненькой струйкой влил в него рыбий жир. Гэнгиэ сделала глоток, другой. Она глотала спасительный жир. Немного спустя ее вырвало. Токто вытер ее рот и опять продолжал лить жир. Еще через некоторое время Гэнгиэ открыла глаза, зашевелились, задвигались, сведенные судорогой, челюсти.
— Кажется, проходит, — шептал Токто, глядя на любимую невестку.
Гэнгиэ долго смотрела на него, и вдруг слезы струей потекли из глаз к вискам.
— Ничего, все хорошо. Лежи, — сказал Токто громче, вытер слезы с лица Гэнгиэ и вышел из хомарана.
К нему подошла Кэкэчэ.