— Ты приехал молиться священному жбану, к эндури-ама, и тут нечего жадничать. Это тебе не хозяина тайги побеждать, это сам эндури-ама. Непобедим он.
«Какой негодяй!» — подумал Токто и еле сдержал себя, чтобы не расплющить нос Полокто.
Токто вернулся в дом и принес в тряпочке недостающих три серебряных рубля.
На следующий день рано утром Токто уехал из Хулусэна. Полокто разошелся и всем за столом рассказывал, как он напугал храброго охотника. Никто не слушал его, потому что все знали, кто такой Токто и кто — Полокто. Даже любимая его Гэйе сказала: «Перестань хвастаться, а то догоню Токто и буду с ним жить». А старец, который отдал свое счастье Токто и его детям, выразился так: «Большая льдина плыла по Амуру, а на берегу стоял щенок и плевался на нее. Льдина плыла и плыла, не обращая на щенка внимания. А она могла бы двинуться на щенка и раздавить его. Но льдина проплыла, даже не обратив внимания на щенка».
Старец, рассказывая свою притчу, ни разу не взглянул на Полокто. Но все поняли, к кому это относилось.
А Полокто перешел за другой столик и примолк.
Вслед за Токто священному жбану молилась молодая женщина из стойбища Найхин. Она ослепла недавно и просила эндури-ама вернуть ей зрение, потому что без глаз не может жить на земле, вышивать, выделывать кожу, шить унты и халаты, выдумывая все новые для них узоры.
Слезы текли из ослепших глаз женщины, она без конца отбивала поклоны священному жбану.
В это время на поляне за стойбищем великий шаман Богдано исцелял мальчика-горбуна.
И опять в этот вечер все стойбище желало выздоровления слепой женщине и мальчику-горбуну, и опять пили водку, ели жирную свинину.
Полокто присутствовал на камлании великого шамана и удивлялся: Богдано нисколько не старел, он, как и в молодые годы, без устали танцует шаманский танец, голос его молод, звонок, волосы на голове черные, как воронье крыло. В последние годы Богдано не находил времени выезжать на охоту и рыбалку: ему не хватало времени на эти обыденные для нанай дела. Он почти каждый день камлает, часто за ним приезжают из других стойбищ, и он покидает Хулусэн на месяц, на два. Богдано последний великий шаман на Амуре, который может на касане[28] отправить душу умершего в буни. Обрядовый праздник касан устраивается летом во многих стойбищах. Поэтому Богдано получал приглашения со всех сторон и никому не мог отказать. После его выезда стойбище будто сиротело, наступала продолжительная тишина, потому что во всех стойбищах почти в один день узнавали, куда и зачем уехал великий шаман и кто собирался к нему, откладывали свою поездку, но потом, поразмыслив, все же приезжали в Хулусэн к священному жбану.
Полокто, как близкий родственник шамана, сидел рядом с ним, разговаривал с ним, отвечал на его вопросы о здоровье отца, братьев, детей. Во время разговора к Богдано подошел отец мальчика-горбуна и передал шаману завернутые в тряпку деньги.
— Не сердись, если мало, собрал, что мог, — сказал охотник и, налив в чашечку водки, подал шаману. Богдано небрежно бросил деньги на сложенную кучей постель и взял чашечку.
— Я сделал все, что мог, — сказал он. — Ты сам все видел, все понимаешь. Самые лучшие сэвэны помогали мне. Я думаю, твой сын выздоровеет.
Отец подозвал к себе жену, та принесла мальчишку.
— Кланяйся, сын, кланяйся, — сказал отец. — Он тебя спасет.
— Кланяйся, кланяйся, — повторяла мать.
Мальчик неумело поклонился, ударился лбом о нары.
— Живи, нэку, будь охотником, — сказал Богдано и сделав глоток из чашечки, передал охотнику. Тот тоже сделал глоток и вернул шаману. Богдано выпил содержимое чашечки.
«Шаман тоже берет деньги, — отметил Полокто, — выходит, все теперь стоит денег. Много, наверно, накопили они этих звонких рублей. Раньше никто при людях не брал денег, иногда брали соболя, лису, но денег не брали. Новые времена, новые обычаи появляются. Надо сказать отцу, пусть на год возьмет священный жбан, тогда мы установим новые цены, можно много денег накопить. Я бы новые цены установил — за гроб десять рублей, глаза — это главное для человека — пятнадцать рублей, другие болезни по семь, восемь рублей…»
— Ты что задумался, Полокто, — прервал его сладостные мысли шаман. — На язык, на кусок сердца.
— Хорошо рядом с тобой сидеть, дядя, — улыбнулся Полокто. — Лучшими кусками лакомишься, да чаще всех водку подносят.
— Сегодня ты тут из Заксоров самый старший, тебе и сидеть.
— Говорят, ты уезжаешь в верхние стойбища?
— Да, в Толгон зовут, завтра-послезавтра за мной приедут.
28
Касан — религиозный обрядовый праздник, окончательное отправление души умершего в буни.