Митрофан усмехнулся и спросил:
— Волнуешься, да?
Пиапон на самом деле волновался и хотел чем-то отвлечься.
— Отвечай, — попросил он.
— Бог создал, — ответил Митрофан и подумал: «Другой стал человек. Ить, о чем спрашивает».
«Митропан тоже верит в бога, — подумал Пиапон, — один Харапай не верит. Когда его слушаешь, ему веришь, один останешься — в эндури веришь».
— Митропан, мне надо черную чушку. Где можно купить? — спросил он.
— В Малмыже купишь.
Пиапон направил лодку наискосок течению, и вскоре она была на ловом берегу протоки, а еще через некоторое время уткнулась носом в мягкий песок напротив дома Пиапона. Митрофан с напарником вытянули лодку. Пиапон поднялся на ноги и почувствовал слабость во всем теле. Опираясь на весло, он вышел на песок.
— Приехали, — вполголоса проговорил Митрофан.
Родное стойбище Нярги! Пиапон сделал шаг, другой и остановился: за его домом на берегу озерка полыхал костер, зарево поднялось к небу, освещая половину стойбища. Шаман гулко бил в бубен, но песни его не было слышно. Потом донесся пронзительный женский крик, и одновременно завопили сразу несколько женских голосов.
Пиапон бросил весло и медленно пошел к дому, обогнул угол и увидел у летнего очага несколько молодых женщин, среди них была и Идари. Все они смотрели на берег озерка, где горел большой жертвенный костер, а вокруг него сидели и стояли няргинцы, подбрасывали в огонь вещи Пиапона. Пахло паленой шерстью, горелой материей.
«Вот так, наверно, покойники наблюдают, как им делают поминки», — подумал Пиапон. Он еще ближе подошел к очагу, и в это время обернулась Идари. Сперва она мельком взглянула на Пиапона, но вдруг выпрямилась, глаза ее расширились от ужаса. Она только раскрывала и закрывала рот, но закричать не могла, как бывает во сне. Пиапон, не спуская с нее глаз, сделал шаг, и тут Идари взмахнула руками и закричала:
— А-а-г-а!
Она медленно стала падать на очаг. Пиапон подбежал к ней и поднял на руки.
ГЛАВА ДЕСЯТАЯ
Быстро промелькнули веселые дни, когда все стойбище Нярги гуляло и радовалось возвращению Пиапона. Эти дни совпали с осенним праздником, окончанием кетовой путины. Пиапон мог бы повременить с жертвоприношением эндури, но он был растроган вниманием и любовью няргинцев и решил в эти же праздничные дни принести обещанную черную свинью в жертву всемогущему эндури.
Празднества продолжались несколько дней. За это время Пиапон получил столько подарков, сколько все жители большого дома не получали за всю свою жизнь. Охотники приносили куску дабы на зимние халаты, другие материи для легких нижних халатов, женщины несли вышитые унты, теплые рукавицы, меховые и ватные чулки, обувь из рыбьей кожи, наколенники. Пиапон принимал подарки и смущался, отказываться он не смел, охотники, чтобы самим скрыть свое смущение, совали подарки ему в руки и говорили:
— Голый собираешься ходить?! Ах ты… Вещей никаких не осталось… Бери, когда дают!
Все вещи Пиапона, по обычаю, Дярикта сожгла на поминках, и муж ее остался, в чем приехал из Хабаровска.
Многие женщины помогали Дярикте шить Пиапону новые халаты. Идари, приехавшая с мужем на поминки, все дни просиживала за шитьем.
Пострадало у Пиапона и охотничье снаряжение, были сожжены луки-самострелы, разломаны нарты и ружье.
Баоса, обрадованный возвращением оплакиваемого сына, заявил, что он больше уже не охотник на крупных зверей и ему не понадобится пулевое ружье, и подарил Пиапону свою винтовку с боеприпасами. Полокто подарил новые, сделанные для себя, нарты; Дяпа, Калпе, Улуска отдали по нескольку луков-самострелов. Так Пиапон в один день нашел все то, что было уничтожено и сожжено на огне во время поминок.
Прошли веселые дни. Разъехались родственники, приезжавшие на поминки, выехали из стойбища охотники, которые по воде решили добраться к месту соболевки. Они спешили, потому что была уже середина месяца петли,[37] удобное время охоты на соболя.
Баоса не спешил, он нынче зимой решил не идти на охоту, потому что соболя в тайге стало совсем мало, перебили его. А в некогда лучших охотничьих участках Сихотэ-Алиня в южной его части, в верховьях Кэвура,[38] безобразничали хунхузы, они охотились за соболятниками. В этих угодьях в прошлые годы разыскали исчезнувших соболятников с пулевыми ранениями.
— Я недалеко белковать буду, — сообщил Баоса охотникам свое решение. — Как только белка ляжет в спячку, я тоже лягу, — смеялся он.
— Так уж и ляжешь, — сомневались его собеседники.