— Господин приват-доцент, а без этих резерваций, без христианства нельзя спасти гольдов от вымирания?
— В данных условиях невозможно.
— А если будут другие условия?
— Какие условия? Что вы имеете в виду?
— Например, революцию.
— При чем тут ваша революция? Вы где-то там в России играете в революцию, за это ссылаетесь в дальние края, губите молодость, а гольды тут при чем? Они еще дикари, и ваша революция и никакая другая революция их сразу не сделает культурным, цивилизованным народом. Вы социал-демократ.
— Допустим.
— Так вот, до вашего социализма им так же далеко, как от Земли до Луны. Когда победит ваш социализм, к этому времени гольды, если не вымрут, то только научатся четырем действиям арифметики.
— Вы, оказывается, не такого уж высокого мнения об опекаемом вами народе.
— Я вам говорю историческую правду.
— Да, история, история, — вздохнул, поднявшись с земли, Павел Григорьевич. — До свидания, Валерий Вениаминович, мне было очень интересно побеседовать с вами.
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
Кэкэчэ с Идари чистили наловленную сыновьями рыбу, тонкими пластами снимали мясо на летнюю юколу, костяк нанизывали на шест-гултухин и подвяливали для собак. Идари, мастерица изготовления рыбьего жира, вытапливала жир сазанов, муксунов, амуров, а Кэкэчэ отваривала рыбу, чтобы потом из нее приготовить таксан.[48] После полудня вся рыба была убрана, ровными рядками на сушильне вялились юкола нескольких сортов, костяк для собак, а большой толстый амур с распоротым брюхом висел отдельно в тени.
«Любимые его бингси[49] приготовлю», — думала Кэкэчэ, отмахивая от амура толстых зеленоватых мух.
— Сегодня он обязательно вернется, вот увидишь, он сегодня к вечеру вернется, — сказала Кэкэчэ. — Когда его оморочка покажется на мысе Сиглян, я начинаю крошить рыбу на бингси, а ты готовь тесто.
— Хорошо, эгэ,[50] - ответила Идари. — Сегодня он вернется, не может без дела так задерживаться. Отец Богдана тоже беспокоится.
Кэкэчэ не находила себе места, она несколько раз ходила на озеро за водой и подолгу простаивала, глядя в сторону Амура, на синеющие болонские сопки. Она ждала Токто, он уехал всего на два дня в Болонь и задержался там. Что с ним могло случиться? Заболел? Кэкэчэ привыкла к тому, что Токто никогда не болел в жизни, и не могла представить его больным. Встретился с друзьями и пьет? Он никогда не пил по три-четыре дня, как пили некоторые охотники. Кэкэчэ даже в мыслях не могла представить, чтобы с ее мужем могло случиться несчастье: Токто каждый год попадал в такой переплет, из которого другой не вышел бы живым. Только за зиму и весну этого года дважды находился у порога к буни: зимой добивал ножом разъяренного медведя, а весной попал в полынью на Харпи, утопил половину продуктов, которые вез из Болони, но сам все же выбрался на крепкий лед, спас всех собак, вытащил нарту.
«Нет, с ним ничего не может случиться, — шептала Кэкэчэ. — Сильного ветра не было, озеро не бушевало, если бы оно бушевало, то ехал бы по берегу — впервые разве он ездит по озеру?»
Только к вечеру, когда солнце уже цеплялось за вершины деревьев на острове Чиора, Кэкэчэ увидела оморочку, огибавшую мыс Сиглян.
— Едет, он едет! — обрадованно воскликнула она, молодо поднялась на сушильню, сняла амура и начала разделывать.
Когда Токто причалил к берегу, Кэкэчэ заканчивала готовить фарш для пельменей, она насыпала в фарш сушеной черемши, соли, торопливо ополоснула руки в содо и побежала встречать мужа.
Токто вернулся усталый и молчаливый: Кэкэчэ взглянула на мужа и сразу поняла, что с ним приключилась какая-то беда. Токто улыбнулся ей, поцеловал Гиду и Богдана и спросил:
— Чего вы такие хмурые?
— Да вот, мама беспокоилась, — пробормотал Гида.
— Она женщина, что же ей больше делать, если не беспокоиться? Как рыбалка? Какой зверь вам встречался?
Токто опять смеялся, шутил с Богданом и Гидой, подтрунивал над женой, а когда поднялись в фанзу, его было не узнать, будто он не плыл больше половины дня на оморочке и не греб двухлопастным маховиком, был свеж, силен и весел. Кэкэчэ смотрела на повеселевшего мужа и тоже испытывала радость, она забыла о недавней тревоге.
Токто тем временем рассказывал о новостях на Харпи, но о своей поездке в стойбище Болонь ни одним словом не обмолвился. Его не торопили, все знали, сколько бы ни прошло времени, Токто сам без их расспросов расскажет. Кэкэчэ поставила перед мужчинами столик, Идари подала вкусно пахнущие горячие пельмени. Мужчины стояли молча, изредка перебрасываясь словами, потом пили горячил густой чай.