— Думаю, месяца на два, — сказал Самуил Маркович, дописав письмо своему компаньону в Цюрихе. — Пойдете по этому адресу, там о вас позаботятся. А сейчас — на вокзал.
Проводив семью, Самуил Маркович поехал к знакомому русскому специалисту по изготовлению фальшивых документов. Специалист подобрал ему черный парик (от чего Самуил Маркович помолодел лет на двадцать), поменял очки на пенсне и сделал несколько снимков «Лейкой», установленной на треножнике.
Через три часа в руках у Самуила Марковича был засаленный аусвайс на имя вдовца — бюргера Вольфганга Шутце из Верхней Померании, в котором, по просьбе Самуила Марковича, появились выездные и въездные визы, доказывающие, что он пересекал границы рейха, чтобы посетить далекую Америку. Там у него якобы скончался богатый дядя, который оставил ему наследство.
Спрятав парик в портфель, Самуил Маркович поехал в банк и зашел в кабинет управляющего.
— Герр Боген, — управляющий любезно показал на стул. — Чем могу служить?
— Я хочу снять деньги со счета.
— Пожалуйста. Сколько?
— Все. У меня временные затруднения.
— Вы хотите получить всю сумму наличными?
— Нет. Половину наличными, а половину переведите на этот счет, — и Самуил Маркович передал управляющему листок бумаги.
— Цюрих… — как бы сам себе сказал управляющий.
— Сколько времени это займет?
— Немного. Вы как раз успеете выпить кофе, герр Боген.
Управляющий нажал на кнопку. Самуил Маркович изо всех сил старался не смотреть на дверь, когда она открылась: ему казалось, что вместо секретарши с кофе он увидит агентов гестапо. Управляющий вызвал по телефону кассира, и, пока они пили кофе, тот принес квитанцию о переводе денег в Цюрих и большую картонную коробку с пачками денег.
— В каждой по десять тысяч, — сказал управляющий. — Хотите пересчитать?
Самуил Маркович внимательно проверил квитанцию, положил ее в бумажник, быстро осмотрел пачки, мысленно помножил их на десять и, довольный, отмахнулся:
— Ну что вы, герр управляющий, я вам доверяю.
Он засунул все пачки в бездонный кожаный портфель, пожал управляющему руку и поехал к знакомому немцу-маклеру.
— Ваш особняк? — не поверил своим ушам маклер. — Продать такой особняк?
— Да. Нужны деньги.
— И сколько вы за него просите?
— Полмиллиона.
— Что?
— Полмиллиона марок. Со всей мебелью. Вы же знаете мой особняк.
— Да, конечно, но все же… А когда вам нужны деньги?
— Часа через два-три.
— Бог с вами! Это невозможно. Только на звонки клиентам уйдет часа два. И они захотят посмотреть дом…
— Купите его сами и перепродайте, — предложил Самуил Маркович. — Я сделаю вам скидку.
— Сто тысяч — последняя цена, — сказал маклер, сообразив, в чем дело.
— Вы — бандит, — развел руками Самуил Маркович.
— Учусь у вас, дорогой герр Боген, — широко улыбнулся новый владелец трехэтажного особняка на Унтер-ден-Линден.
Нотариус жил этажом выше, и купчая была готова через час. Самуил Маркович убрал в раздувшийся портфель и эти пачки денег. От маклера он поехал прямо к Рите. Ее не было дома.
Самуил Маркович открыл дверь своим ключом, покрутился по квартире, неодобрительно посмотрел на окурки в пепельнице и поставил как надо свой перевернутый фотопортрет на ночном столике Риты.
«Подождать? Нет, схожу что-нибудь перекусить».
Самуил Маркович вышел на улицу, убедился, что за ним никто не следит, и, чтобы случайно не встретить знакомых, ушел из центра. На тихой улочке он увидел массивное темное здание с большим «маген-давидом» над входом. «Синагога!» Самуил Маркович забыл о еде.
В окне маленькой пристройки, как нарисованные, горели две свечи. Евреи встречали Субботу.
Из глаз Самуила Марковича потекли слезы. Он вспомнил субботние свечи в родительском доме. Они стояли на столе рядом с еще теплой халой, накрытой белоснежной салфеткой с вышитым на ней золотыми нитками «Шаббат»[21]. Когда мама молилась, она закрывала лицо руками, а после молитвы разводила их в стороны, будто отгоняя от семьи все беды. Мать с отцом зарубили петлюровцы. Кто теперь отгонит от него беду?
Самуил Маркович вернулся к Рите. Она уже была дома и увлеченно говорила с кем-то по телефону. Увидев Самуила Марковича, она бросила трубку и прижалась к нему, обдав запахом ее любимых французских духов «Коти».
— Папуля, милый, как я по тебе соскучилась!
Она обвила его шею руками и подставила губы для поцелуя.
— Ой, майн кинд, мне сейчас не до того.
Самуил Маркович осторожно разжал Ритины руки и плюхнулся на тахту.