Особенно интересует Белинского эволюция общества. Он называет историю «священной книгой человечества» (3, 3, 394) и призывает учиться у нее. Размышляя над вопросом о возникновении и развитии общества, он приходит к выводу, что эти процессы совершаются по причинам, заложенным в самом существе общественной жизни. «Общество… — пишет Белинский, — есть само себе цель… Оно развивается не механически, но динамически, т. е. собственною самодеятельностию жизненной силы, составляющей его сущность, не чрез налипание и сращение извне, но внутренно (имманентно) из самого себя, органически, как дерево из зерна» (3, 3, 338).
Общественное сознание Белинский также представляет себе как процесс саморазвития, самодвижения. Он говорит, что пережитое человечеством не исчезает в вечности «как звук, теряющийся в пустыне», а становится законным владением в сознании последующих поколений (3, 3, 394). Критик приходит к мысли о зависимости духовной жизни общества от исторических условий. «Дух свободен, — пишет он, — но и он развивается в границах времени: Гегель мог явиться только в наше время, а не в XV или XVI веке» (3, 11, 219). Эти подступы к пониманию зависимости хода идей от хода вещей были серьезным достижением в философских исканиях Белинского.
Размышляя над проблемой развития всего сущего, Белинский приходит к выводу, что оно совершается «по законам необходимости». Он считает, что ей подчиняется не только природа, но и общество. «Возникновение и падение царств и народов не случайно, а внутренно необходимо» (3, 3, 414). Русский мыслитель рассматривает необходимость как существующую независимо от воли людей. С этих позиций он критикует французских энциклопедистов XVIII в., их философию просветительства, их убеждение, будто «мнения правят миром» (см. 3, 11, 326, 332–333). Он отвергает субъективный метод, доказывая, что он не может служить основой научных теорий. «Субъективность… в сфере знания превратится в ограниченность и произвольность понятий» (3, 3, 339). Критик иронически называет субъективистов «маленькими великими людьми», которые «таращатся выполнить свою случайную волю» (3, 3, 393). Высмеивая их пренебрежение к объективному ходу вещей, он говорит, что, по их мнению, «напрасно солнце ни раза не взошло вечером и не скрылось утром, ни раза не вышло с запада и не закатилось на востоке» (3, 3, 393).
Белинский считает несостоятельными современные ему утопические теории. Он доказывает, что нельзя искусственно создать новое общество, как нельзя сочинить язык. «Начиная от времен, о которых мы знаем только из истории, до нашего времени не было и нет ни одного народа, составившегося и образовавшегося по взаимному сознательному условию известного числа людей, изъявивших желание войти в его состав, или по мысли одного какого-нибудь, хотя бы и гениального человека» (3, 3, 328).
Борьба против субъективизма, признание объективной необходимости в развитии мира были большими достижениями не только в философских поисках самого Белинского, но и в общем развитии русской прогрессивной философии. В значительной мере тут сказалось влияние Гегеля. Заслугой Белинского в понимании великого немецкого философа было то, что он сумел в гегелевской диалектике увидеть главное — учение о саморазвитии, о внутренне необходимом движении. В. И. Ленин указывает, что именно в этом заключается суть диалектики Гегеля. «Эту суть надо было открыть, понять, hinuberretten[7], вылущить, очистить, что и сделали Маркс и Энгельс» (2, 29, 127). Белинский не мог «очистить» суть диалектики Гегеля — это осуществили лишь основоположники марксизма. Но он сумел понять, что эта суть заключается именно в идее самодвижения.