Это были не просто слова. В дальнейшем мы неизменно выступали за продолжение переговоров в том формате, в каком они начались в Лондоне и каковой мы сами предложили в свое время. И предполагали, что в переговорах сразу могут встретиться трудности (так, кстати, и получилось). Мы заранее заявили, что настроены на преодоление сложностей, а не на срыв переговоров или изменение их конфигурации.
Еще одно доказательство нашей нацеленности на переговоры именно в первоначальном составе. Когда в марте 1988 года министр обороны ЮАР обратился через средства массовой информации к СССР: коль скоро уходите из Афганистана, почему бы ЮАР и Советскому Союзу не договориться напрямую насчет Анголы, — мы оставили этот заход без внимания. Более того, публично раскритиковали его.
Начиная с Лондона и практически во всех четырехсторонних встречах принимал участие советский неофициальный представитель, В. Васев, один из лучших наших профессионалов-африканистов, действуя как бы за кулисами, но от того не менее эффективно. Его иногда упрекали американцы, что слишком уж он поддерживал анголо-кубинскую позицию, в том числе по важнейшему аспекту — срокам вывода кубинских войск. А чью же, спрашивается, позицию надо было нам защищать? Южноафриканскую, она же, как нередко бывало, общая с американской? Другое дело, что в наших закрытых контактах с друзьями мы, как это называлось тогда, активно «работали», отмечали, в частности, что четырехлетний график вывода, официально выдвинутый Кубой и Анголой, не является реальным. Были у нас, как я, надеюсь, показал, и другие рычаги влияния.
В те месяцы серьезно обострился конфликт, как я уже упоминал, на Роге континента. Так именуют тот выступ примерно посередине восточного побережья Африки, где сходятся границы нескольких государств. И тут я должен прямо сказать: американцы помогали нам — в этом случае наша роль была заглавной — куда меньше, чем мы им на Юге Африки. Они сильно не любили Менгисту («параноика, диктатора, с которым нельзя иметь дело»), думали скорее не о снятии напряженности, а об его устранении. Казалось бы, по идеологическим соображениям не с руки им было поддерживать «марксистов эритрейцев», тем более, что в 1950 году, когда у США были отличные отношения с императором, они сами голосовали в ООН за включение Эритреи в состав Эфиопии[49]. Тем не менее в конечном счете возобладало стремление взять реванш за потерю Эфиопии, ее «переход» в советский лагерь. А ведь Менгисту, осуществивший такой поворот, в свое время окончил военную академию в США. Американская позиция повлияла на последующие события, в итоге которых эритрейцы взяли верх. Никто теперь уже не сможет доказать, что было бы лучше — сохранение единого государства Эфиопии или его расчленение, но то, что там остались «гроздья гнева», которые постоянно дают вспышки и нередко перерастают в войну, когда Менгисту давно уже там нет, — это факт. Откол Эритреи не привел к миру в регионе, по крайней мере, пока.
Наступление кубинцев
Но вернемся на Юг. Одним из острых тогда вопросов была военная ситуация. Резолюция Совета Безопасности ООН № 602, за которую голосовали и американцы, требовала ухода южноафриканских войск с территории Анголы. Юаровцы особенно не спешили. Они чувствовали «нюансы» американской позиции. С одной стороны, те не могли не высказываться «на людях» за выполнение решения Совета Безопасности, с другой — не хотели так уж быстро отказываться от того козыря в переговорном процессе, каким было военное присутствие ЮАР.
Продолжалось продвижение кубинцев на юг со своего главного оборонительного рубежа, который проходил по линии Намиб — Лубанго — Мснонге. Нам они говорили, что юаровцы уходят только потому, что они их выдавливают. И это не было далеко от истины. Поддерживая и вооружая кубинцев, мы одновременно влияли на них в том плане, чтобы они не переусердствовали. Использование силовых рычагов в обстановке, требующей политического решения, необходимо, но имеет свои пределы — такова была наша позиция. Была у нас и закрытая договоренность с кубинцами насчет того, что они не будут переходить границу с Намибией. Но — что тоже было условлено — нет резона заявлять об этом во всеуслышание. Более того, публично Кастро говорил, что он не может дать гарантий в том, что кубинские войска ни при каких обстоятельствах не перейдут границу. Базировалось продвижение кубинцев на посылке, в основном оказавшейся верной, что ввязываться в драку по-крупному ЮАР не захочет. Кубинцы тоже не горели желанием рваться в бой, но были подготовлены к различным поворотам событий. Упомянутую границу они так и не перешли. Крокер же сильно давил на меня, добиваясь, чтобы Советский Союз остановил кубинцев. Уверял, что почти все кубинские войска выдвинуты к границе с Намибией, что они от нее всего лишь в сорока милях и т. д. Я уходил от каких-либо заверений, переводил разговор на американскую помощь УНИТА.
49
Вообще у американцев идеология прекрасно уживалась с прагматизмом, что я рассматриваю в качестве плюса, помогавшего «реалполитик». Так, они превозносили до небес борцов за свободу — унитовцев, а их «собратьев» в Мозамбике — ренамовцев, также сражавшихся против марксистского правительства, которое открыто опиралось на помощь и союз с СССР, если и поддерживали, то гораздо менее активно. Мозамбик, к тому же отданный «на откуп» ЮАР, был для США значительно менее интересен, чем Ангола с ее нефтью и алмазами.