Разбираясь, вероятно, больше, чем я в некоторых тайных пружинах, Крокер говорил: «Что вы тут мне доказываете. Луанда и Савимби уже поддерживают контакты между собой». Было это блефом или нет, меня не слишком волновало: мы сами подталкивали к большей гибкости ангольское правительство. Ему же я честно отвечал — наши ангольские друзья говорят нам, что таких контактов нет. «В любом случае наш ли это с вами, дорогой Чет, вопрос?» Советско-американским делом мы считали поставить акцент на создание внешних условий, действуя по образцу женевского соглашения по Афганистану. Мы им тогда гордились, и не без оснований.
Вот такая была у нас смесь полемики и конструктивности с постепенным выходом на позитив. Но и дискуссий хватало, а по Рогу, по Эфиопии, вообще преобладали резкие споры.
Впоследствии я не раз думал, почему Луанда так неохотно принимала наши, не говорю уж американские, доводы о замирении с УНИТА. Во-первых — противник, конечно, был очень силен и покровители мощные. Не известно, чем бы закончился дележ власти, дело в африканских условиях очень и очень трудоемкое[51]. Во-вторых, расчет, возможно, делался на асимметричность ухода южноафриканцев и кубинцев. Первые должны были уйти скорее. Вот за тот промежуток времени, пока кубинцы еще оставались, хотя и вдали от районов возможных боевых действий, Луанда и надеялась ослабить унитовцев в военном отношении. Если же это не получится (как и не получилось), можно было перейти к политическому диалогу. Как в итальянской поговорке, «чтобы заплатить и чтобы умереть, всегда есть время». Логика в их рассуждениях была, как и в нашей поддержке ангольских друзей. К ней нас обязывал и договор между Советским Союзом и Народной Республикой Ангола. Не на мельницу же Савимби нам надо было лить воду.
Май 1988 года, Москва
В третий раз в течение одного месяца мая мы встретились с Ч. Крокером в рамках очередного советско-американского саммита, М. Горбачев — Р. Рейган в Москве.
Дискуссии приобретали деловой характер. Уравнение было все то же: деколонизация Намибии на условиях ООН, полный вывод кубинских войск в согласованные сроки, прекращение помощи УНИТА со стороны ЮАР (вопрос об американской поддержке ее вследствие настойчивого давления американцев на Кубу и Анголу все больше выводился за рамки), после устранения внешних дестабилизирующих факторов — нахождение самими ангольцами решения своих внутренних проблем.
Американцы, тем не менее, наседали. «Как же так, — говорил Шульц Шеварднадзе, — в Афганистане, Кампучии, Никарагуа вы поддерживаете национальное примирение, а в Анголе нет». Наш министр отвечал на это: «В названных вами странах идея национального примирения выдвинута изнутри соответствующими правительствами и в той или иной степени принята другими участниками конфликтов. В Анголе же нет сформировавшейся платформы на этот счет. Форсировать такой процесс Советский Союз не считает возможным. Это вопрос деликатный».
На наших экспертных беседах с Ч. Крокером последний зондировал возможность совместного советско-американского призыва к Луанде вступить в политический диалог с УНИТА. Я отказывался: мы по-прежнему сохраняли лояльность МИЛА, хотя внутренне не были особенно согласны с их упорным нежеланием открыто заявить о том, что они в закрытом порядке, наверное, уже делали.
Что касается международных гарантий будущего соглашения, то мы к этому времени уже договорились с американцами, что в принципе они должны иметь место, хотя практическое содержание пока обсуждалось лишь вчерне.
Ч. Крокер опять поднял вопрос о продвижении кубинских подразделений на юг. «Они уже в 15 километрах от пограничного резервуара Калуеке-Руакана, а Намибия сильно зависит от систем плотин в Анголе». За кубинцами, по его словам, продвигаются отряды СВАПО. Упирал он и на то, что за последние восемь месяцев кубинцы почти в полтора раза увеличили численность своего ангольского контингента. Американцев это беспокоило по двум причинам. Большая угроза создавалась их протеже, Савимби, хотя его кубинцы старались не трогать. Нельзя было сбрасывать со счетов и то, что могла взбрыкнуть ЮАР, подорвав или, по крайней мере, затруднив столь тяжело дававшиеся соглашения. Кроме того, возможные боевые успехи намибийских повстанцев повышали их шансы на будущих выборах. А ведь именно там должно было быть определено, кто будет управлять Нимибией, когда она получит независимость. Напомню, что мы имели негласную договоренность с кубинцами, что они будут действовать осторожно и в любом случае не пересекут анголо-намибийскую границу. Не оказывали мы им и непосредственной боевой поддержки, за чем они неоднократно обращались. Но внутренняя позиция одно, а открыто, в том числе американцам, я повторял, что ангольцы могут делать на своей территории то, что им заблагорассудится. Кубинцы же — их союзники на законных основаниях. ЮАР-то тоже не дремлет, с ее помощью унитовцы удерживают позиции в центре страны, которых у них раньше не было.
51
К слову, не только в африканских. Я потом вычитал у Г. Киссинджера — ни одна гражданская война в истории не заканчивалась образованием коалиционного правительства. Возможно, правда, Киссинджер пропустил опыт внутритаджикского урегулирования, где правительство при всех сложностях и проблемах все же поделилось властью. Владимир Геннадьевич Шубин, очень внимательно прочитавший эту книгу в рукописи и тем самым оказавший мне неоценимую помощь, привел еще один пример, показывающий неправоту мэтра — ЮАР.