Само подписание состоялось в срок и без сюрпризов, хотя и с некоторым оттенком нервозности. Дело в том, что Пик Бота как бы мимоходом не очень корректно отозвался о Советском Союзе, хотя знал, что через несколько минут ему предстоит историческая встреча с главой советского внешнеполитического ведомства[54].
Тут хочу вспомнить добрым словом Госсекретаря США Джорджа Шульца. Он предоставил мне слово, хотя, строго говоря, не был обязан делать это. Так что, сделав упор на ту роль, которую сыграли в урегулировании конфликта перемены в советской внешней политике, наша перестройка, я походя прошелся и по высказываниям Боты. Зал заметил это и откликнулся смехом, что, мне кажется, уменьшило напряжение.
Так или иначе 22 декабря 1988 года в Нью-Йорке было завершено огромное предприятие: отныне существовали международно-правовые документы, содержавшие основы для комплексного урегулирования, причем честного и справедливого, коль скоро его подписали все участники. Именно то, что Советский Союз поставил во главу угла с самого начала. Впоследствии в политологии такого рода соглашения получили название «мир без побежденных». Юго-Запад Африки во многом проложил здесь дорогу.
Но договоренности эти, как бы хороши они ни были, существовали лишь на бумаге. Предстояла не менее сложная задача — обеспечить их выполнение.
Запустить механизм осуществления!
Речь шла в первую очередь о подготовке и одобрении резолюции Совета Безопасности ООН, в основу которой были бы положены нью-йоркские соглашения. Тут, надо признать, возникли довольно серьезные расхождения с нашими союзниками, прежде всего с СВАПО, но также и с Кубой. Они касались численности контингента ООН, который направлялся в Намибию для обеспечения мирного процесса перехода к независимости и, соответственно, расходов на него. Мы исходили из принципа разумной достаточности, пытались по мере сил ограничить наше финансовое бремя. Потихоньку мы учились считать деньги, которых все больше не хватало.
В начале января 1989 года в Москве я довольно резко поговорил на эти темы с генсекретарем СВАПО А. Тойво-я-Тойво. Тот без обиняков заявил, что Советский Союз работает против их интересов, в решающий момент поворачивается к ним спиной. Слово «предательство» не произносилось, но оно висело в воздухе. Количество ооновцев в Намибии, настаивал Тойво, должно быть достаточно большим, с учетом того, что страна огромная и очень слабо населенная. Главное же, бурам ни в коем случае нельзя доверять, это нечестные люди.
Я его убеждал, что не все зависит от СССР, приходится искать согласия с другими членами Совета Безопасности ООН. Мы работаем над взаимоприемлемым решением, консультируемся в этих целях со всеми сторонами, в том числе с представителем СВАПО в Нью-Йорке, когда нам физически удается отыскать его. В Организации Объединенных Наций не так много денег. Если операция в Намибии будет слишком громоздкой, то она может просто-напросто сорваться, ибо под предлогом экономии кто-то из постоянных членов Совета Безопасности заветирует резолюцию.
Отвечая Тойво откровенностью на откровенность, я говорил, что вряд ли ооновские войска будут лезть из кожи, чтобы привести освободительное движение к власти. Расчет должен делаться прежде всего на собственные силы, на политическую работу.
Надо отметить, что СВАПО в вопросе о расходах ООН поддерживали многие страны, платить-то было не им. Так что Э. Шеварднадзе пришлось специально встречаться с министрами иностранных дел прифронтовых государств Юга Африки. Произошло это 7 января 1989 года на конференции по химическому оружию в Париже. Наш министр был искренне озабочен тем, что дело представлялось как некое противопоставление стран-участниц Движения неприсоединения (мы с ним тогда очень носились) постоянным членам Совета Безопасности. Он особо подчеркивал: обвинения Советского Союза в том, что он выступает за ревизию резолюции 435, несправедливы. Эдуард Амвросиевич призывал не драматизировать ситуацию, заверял, что мы будем учитывать интересы друзей наряду с нашими собственными возможностями. В конечном счете Шеварднадзе настоял в наших внутренних решениях, чтобы мы пошли на некоторые уступки африканцам. Очень уж ему не нравилось, что нас обвиняли тогда в слишком тесной дружбе с американцами и даже в том, что мы спелись с ЮАР.
54
Сама эта встреча была почти дружеской. Шеварднадзе хвалил ЮАР за их «нелегкое решение» согласиться на уход из Намибии, назвал это первым шагом к возвращению ее в международное сообщество, пообещал постепенное — по мере демонтажа апартеида — развитие отношений с ЮАР.