— Тито.
— Ах, Тито?! Тады понятно. Мы тоже по молодости частенько из барыг «кабанчиков» заделывали. Кредитов наберут, бабульки со счетов поснимают — и пропадают. Или дохнут... На покойника чо списать — милое дело.
— У Милошевича выхода не было. Когда он президентом стал, в Косове заваруха уже вовсю шла. Можешь у Влада спросить, если мне не веришь...
— Влада там три года назад не было.
— При чем тут это? — Вознесенский долил себе сливок. — Он же все Косово прошел, с жителями общался.
— У Влада отношение к этой проблеме своеобразное, — заявил Димон, — как и ко всей мировой истории.
— И он туда же? — усмехнулся Иван. — Небось Носовского с Фоменко перечитывает?
— Ну... Я тоже тут книжульку их взял. Завлекательно, блин. Хорошо пишут. И, главное, по теме, без всей этой зауми.
— Ты серьезно? — Вознесенский с подозрением посмотрел на беспечного бугая с подвязанной левой рукой. — А как же таблицы всякие, схемы, пасхалии?
— Фигня это. Мне Влад объяснил. Если чо непонятно или скучно, можно пропустить и дальше читать. Общее впечатление не портится.
— Да уж, с рекомендациями твоего нового друга поспорить трудно.
— Влад — пацан конкретный, — весомо заявил Гоблин.
— Вижу. Между прочим, как он?
— Нормалек. С хатой его все решили, паспорт восстановили.
— А где он сейчас?
— По делам уехал...
— Ты мне так и не рассказал, чем вы тут занимались...
— И не расскажу, Ванюня, не обессудь. Меньше знаешь — крепче спишь. Ничего особо интересного не было. Так, сафари в зоопарке, — Чернов довольно заржал.
— А руку ты порезал, когда брился? — язвительно осведомился Вознесенский.
— Ага. Споткнулся, упал, очнулся — гипс. И все дела...
Вернувшемуся из недельной поездки в Москву Ивану вежливо, но твердо объяснили, что ни сути дела, ни подробностей совместных похождений Влада с Димоном ему никто сейчас не расскажет. Возможно, через год другой. Однако Вознесенский был любопытен и не упускал возможности подколоть внешне бесхитростного Димона в надежде выведать хоть какие нибудь детали.
Гоблин стоически выдерживал ехидные замечания приятеля и в показаниях не путался.
— Америкосы на горизонте больше не проявлялись?
— Не а, — Иван понял, что и на этот раз его эскапада прошла неудачно, — только всех жильцов опрашивали после того случая. Даже мне повестка приходила. Я к следаку сходил, сказал, что ничего не видел. Тем более что в тот день вы меня в Москву спровадили.
— Этих четырех придурков из консульства уволили, — сообщил Чернов, — хотя у них пока другие заботы. Костыли, кашка, «утки»... Еще месячишко в больнице проваляются, это как пить дать. Влад их в хлам уделал.
— Судя по всему, я штатников больше не интересую.
— Думаю, да, — Чернов покряхтел и выудил из левого кармана сигареты, — хлопотно больно с тобой...
Маслюкова забилась в конвульсиях, а Рокотов со злостью стукнул кулаком по дверному косяку.
Ну надо же так облажаться!
Расслабился, подумал, что с Людмилой все пройдет гладко. И не учел одной из основных черт женского характера — представительницы слабого пола дерутся до конца, часто проявляя чудеса изобретательности и с легкостью облапошивая даже самых умудренных и битых жизнью мужиков. Стоит на мгновение потерять бдительность — и кранты. Женщина тут же улавливает перемену в настроении и переворачивает ситуацию.
Грохот свалившегося на пол хрусталя разбудил весь дом.
На лестнице захлопали двери, зазвучали возмущенные голоса, и спустя четверть минуты квартиру огласила непрерывная трель звонка. Одновременно со звонком кто то начал стучать в стену и в пол.
«Нарвался! — биолог огляделся. — Четвертый этаж, между прочим. Просто так на улицу не выпрыгнешь... Через дверь хода нет. Там с десяток свидетелей. И большинство, скорее всего, мужики. Если даже повезет и я прорвусь, то все равно мою рожу завтра же вывесят на каждом столбе. Перспектива! И менты скоро будут... И самое хреновое, что я вспугну Кролля. Антончик сдох сам, Курбалевич якобы смылся, тут вопросов нет. А эта дура пучеглазая? Как ее смерть воспримут? Кролль заляжет на дно, и вся моя работа пойдет насмарку. Будь у меня времени побольше, инсценировал бы разбой с убийством. А сейчас? Сразу ясно, что ничего не взяли, а выбивали информацию... Кто из преступников ничего не берет у жертвы? Только маньяки... Что ж, на бесптичье и жопа — соловей, как говаривал академик Крылов...» [19]
Следующие три минуты у Владислава прошли в трудах и заботах по превращению квартиры Маслюковой в место «кровавой бойни».
Он сбегал на кухню, приволок огромный тесак и отрубил трупу уши. Затем двумя ударами отделил голову от тела и поставил ее по центру обеденного стола. Потом сорвал с обезглавленного трупа блузку.
Еще пара взмахов тесаком — и на груди покойницы образовался перевернутый крест.
Уши жертвы Рокотов спустил в унитаз. Пусть думают, что он унес их с собой в качестве трофеев.
Картину довершила пентаграмма на стене в коридоре, которую Влад старательно вывел ершиком для чистки посуды, обмакивая его кончик в лужу крови. При первом же взгляде на место преступления у оперативников не должно было остаться сомнений в том, что Людмилу прикончил сумасшедший сатанист.
Звонки и стук в дверь не прекращались ни на секунду.
Наконец на лестничной клетке раздался чей то повелительный голос, и гвалт стих. Прибыл патрульный наряд.
Владислав отбросил тесак, передернул плечами, будто в ознобе, и неожиданно для себя перекрестился, прося у Бога прощения за то, что вынужден был имитировать сатанинский ритуал и рисовать на стене дьявольские символы.
В дверь раздались удары чем то тяжелым.
Рокотов метнулся в соседнюю комнату, потом на кухню.
19
Алексей Николаевич Крылов — адмирал Русского Флота, начальник Гидрографического управления. После 1917 года — инспектор ВМФ РСФСР.