Пришлось смириться.
Зато важный успех в другом: по дороге к Северскому Донцу к нему присоединятся почти три тысячи казаков и стрельцов. В Кромах они станут его ожидать, в Корочах и Белгороде. А при нужде он снимет часть порубежников и городовой рати с засек Белгородской и Корочинской, из Нового и Старого Осколов. Тоже около трех тысяч ловких и храбрых мечебитцев и стрелков.
И все это не считая двух сотен личных боевых холопов, за которыми уже посланы гонцы. Это его надежная личная охрана, личный резерв.
На сбор рати и на выход ее к месту сосредоточения — месяц. А вот артели плотников и лесорубов к месту работы уже начали отправляться одна задругой. Пока не многолюдные. Они пополнятся мастеровыми в Осколах и Белгороде. Там же найдутся и сплавщики, хорошо знающие реки.
И вдруг в этот колготной, но все же размеренный ход подготовки к выезду на Северский Донец ворвалась страшная новость, хотя и ожидаемая, все равно много изменяющая, требующая новых срочных действий: глухой ночью в ворота его усадьбы в Белом Городе постучал Афанасий Нагой. Бельский, понявший, что не просто так среди ночи пожаловал нежданный гость, не впустил его в дом и даже не открыл ворота, а вышел к нему сам, чтобы выслушать, какое лихо привело его в Москву.
— Дмитрия зарезали. Убийц растерзали. Углич кипит возмущенный. Угличане готовы повторить самосуд над всеми подозреваемыми в соучастии к свершенному злодейству.
— Чего это ты — ко мне? Дорого нам может обойтись твой ночной приход. Спеши к Фроловским воротам и проси разбудить царя.
Афанасий Нагой обиделся.
— Иль сосунок я, ничего не смыслящий? О злодействе ты и завтра мог узнать, это правда. Меня иная нужда вынудила к тебе: Мария отравлена. Скрутило ее, спасу нет. Волосы посыпались. Есть ли у тебя зелье противоядное? Может, успеем спасти?
— Пошли, — решительно позвал Афанасия Бельский и повел его к Конраду.
Тот спросонья не сразу взял в толк, какое нужно противоядие, еще и еще спрашивал Нагого, как проявляется недуг у вдовствующей царицы и, наконец, изрек:
— Отрава не быстрая. Недели две до кончины ее. Ты успеешь доставить ей нужное питье. Оно у меня есть.
Афанасий сыпанул из калиты[31] на стол золотые венгерки и порывисто поблагодарил Конрада:
— Дай Бог тебе многих лет жизни!
Он сам намерился было скакать в Углич, но Богдан воспротивился:
— Слугу верного шли. Денег не жалей, чтоб коней чаще менял. Бог даст, успеет. Сам же в Кремль. О встрече со мной и Конрадом — молчок.
— Само собой.
Воротившись домой, Бельский строго предупредил воротниковых стражников:
— О ночном госте — ни слова. Даже женам. Распустите язык — поедете валить лес в Оскольских лесах для Царева-Борисова, нового города! Ясно?
— Не сомневайся, боярин. Наше дело какое: спим всю ночь, если как и нынче, никто нас не потревожит.
Утром Богдан не раньше обычного приехал в Кремль. Там уже все были на ногах. Дым уже коромыслом. Срочно созывалась Дума, к царю был зван тайный дьяк для совета, кого послать проводить розыск, и это весьма огорчило и насторожило Бельского: его, оружничего, обошли вниманием. Решился поэтому на прямой разговор с Борисом.
— Разве ты забыл, кто оружничий? В чьих руках сыск? Иль чин мой снят с меня?
— Нет. Да и не осмелится царь снять то, что дано его отцом. Ты есть и останешься оружничим, но нынче у тебя столь важный государственный урок, что отрывать тебя на розыск нельзя. Это не моя воля, Богдан, а воля государя нашего, все мы холопы которого. Тем более, что в Угличе дознавать нечего. Несчастный случай. Так мне донесли, и я верю этому. Государь тоже.
Выходит, опоздал он. Годунов опередил его, и теперь в Углич поедут угодные Борису Федоровичу люди и преподнесут такой доклад, какой будет угоден великому боярину.
Доволен ли Богдан этим разговором? Вначале он даже досадовал, что его опередили, что розыск можно провести так, что вина Годунова будет полностью доказана, и царь вынужден будет удалить от себя любимца, если не казнить его, вскоре, однако, он оценил преимущество стороннего наблюдателя. Кто может сказать, что бунт в Угличе его рук дело? Если не сегодня, то завтра возбудится и Москва, и кто может ткнуть на него пальцем? А он уже направил своих людей в обжорный ряд, в охотный и в столешный пустить слух, что царевич убит по приказу правителя Годунова. Нагие тоже не дремлют. Шуйские, Романовы, Ляпуновы и все остальные, кто еще не сослан, сами по себе начнут действовать. У великого боярина мало ли противников? А уж Бельский постарается, чтобы все они узнавали друг от друга и о тайном сговоре Годунова со своими ближними, и имена направленных в Углич убийц, а это настолько убедит обывателей, что даже сторонники великого боярина займут ряды сомневающихся. Вот тогда загудит Москва растревоженным ульем.