— Именно за это его и осудили собором.
— А ты его помиловал, теперь вот позвал под свою руку. Отец твой подобной ошибки не свершил бы ни за что.
— Наверное, ты прав. Но я дал обет править милостиво и не нарушу его.
— Даже при угрозе твоей жизни?
— Даже. Я — не труслив. К тому же я вполне уверен, что мой народ не пойдет против меня, сына великого государя, кого боялись только неверные бояре и их слуги.
Нет. Не сложился разговор. Богдан приводил неоспоримые факты вражды Шуйских с Даниловичами, рассказывал, как держал в узде Шуйских Грозный, просил, даже умолял Дмитрия Ивановича отменить свою милость, но государь твердо стоял на своем.
— Не отменю. Верю, князь Василий Шуйский станет верным моим слугой в благодарность за мою к нему и братьям его милость. Думаю, что это послужит и для других добрым уроком. Ты, великий оружничий, убедишься в этом сам и осудишь свои заблуждения.
Покинул царские хоромы Богдан в полной уверенности, что данная промашка царя — начало конца. И для него самого в первую очередь, и для тех, кто безоговорочно его поддерживает. Ему же, Бельскому, вполне возможно удастся выкрутиться, может даже, выиграть, но судьба может обернуться не тем боком. Не даром же волхвы так и сказали: все зависит от судьбы.
Князь Василий Шуйский не заставил себя долго ждать. Вернувшись, он на первой же Думе поклялся служить государю верой и правдой, а в невесты себе выбрал княжну Буйносову-Ростовскую, свойственницу Нагих, чем весьма угодил царю Дмитрию, и тот не преминул упрекнуть Бельского:
— Прилюдно клялся. Более того, пожелал породниться со мной. А ты — предрекал.
«Молодо-зелено! — с досадой оценил доверчивость государя опекун. — Станешь кусать локти, да поздно будет!».
Он-то уже знал, что в тот же вечер, как вернулся князь Василий Шуйский, в доме его собралось изрядно недовольных царем. Крамольные речи, можно сказать, не велись, но одна фраза из доноса настораживала: «Огляжусь, верну доверие государя, вот тогда можно будет развернуться…»
Наверняка станет плести тенеты[36], и попадет в них кто-то из двоих: либо царь Дмитрий, либо он сам.
«А я до времени постою в сторонке. Погляжу издали».
Может, все же ошибочное решение, а надо бы бить в колокола, взять под свое око каждый шаг враждебного царю князя, а все доносы непременно предоставлять государю. Но верх брал не разум, а горькая обида на Дмитрия Иванович, ставшего таким неслухом.
Приближалась зима. Веселий в Кремле подбавилось. Но Марина Мнишек все не ехала, живя в Сандомире, находила все новые и новые предлоги для задержки с выездом. Дмитрий недоумевал, пытался разгадать причину, но безуспешно. Наконец Ян Бучинский подсказал ему:
— Пошли деньги на расходы для достойного въезда будущей царице.
— Но я посылал уже сто тысяч.
— Они ушли на уплату долга королю. Воевода Мнишек занял именно такую сумму у короля на ополчение шляхтичей.
— Но Сигизмунд Третий выделил из своей казны на эту цель четыреста тысяч злотых.
— Верно. Только с пошлин и налогов Сандомирского воеводства, а какие там пошлины и налоги? Воевода задолжал казне как раз четыреста тысяч.
— Мне говорили об этом, но я не поверил. Как так, дать то, чего нет в природе?
— Это — истина. Печальная, но не такая уж страшная. Что для российской казны какие-то сотни тысяч? Капля в море. Не усохнет она, если ты пошлешь своей невесте на дорожные расходы тысяч двести злотых.
Не слишком долго думал Дмитрии Иванович. И в самом деле, казна царская несметна.
— Хорошо. Тебе везти злотые.
Ян Бучинский вернулся в январе с доброй вестью:
— Чуть-чуть спадут морозы, поезд русской царицы тронется в путь. При мне приехал в Сандомир папский нунций Рангони. Он прибудет в Москву с поездом твоей невесты.
Каким образом в окружении князя Василия Шуйского стало известно намерение Папы Римского иметь в Москве своего нунция, Богдан не мог понять. Он даже спросил тайного дьяка, не его ли рук дело, но тот сам толком ничего не знал.
— Возможно, кто-либо из Посольского приказа тайно извещает князя Василия Шуйского? Расправляет плечи князь. Ох, как расправляет.
— Дознаться бы. Впрочем, Бог с ним.
Очень удивился тайный дьяк, но все же согласно кивнул. Не нужно, так — не нужно. Баба с воза, кобыле легче.
Меж тем вскоре и по Москве пополз слух, будто царь ждет посла от Папы Римского, чтобы тот силком заменил в Руси православную веру на католическую. Кто не согласится стать латинянином, тому — смерть. Верилось во все это простолюдинам, потому что говорилось это открыто священнослужителями. Они-то врать не станут. Им врать грешно.