— Глава посольства Гарабурда.
— Вот и прикинь, государь: тебя станут выбирать, как цыган лошадь на базаре. Кто лучше: ты, либо сын твой, или Эрнест, сын императора Максимилиана, брат ли Карла Девятого, герцог Анжу. Угодно ли такое самодержцу великой Руси?! И еще поразмысли… Ну, изберут тебя, или сына твоего, предпочтя род твой другим династиям, так ты что, власть над ними будешь иметь? Они станут властвовать над тобой, пугая переизбранием. Вот если бы они под твою руку отдались, тогда иное дело. Никто бы не посмел на столь великую державу даже косо поглядеть.
— Об этом я тоже думал. Но у них свой уклад, своя воля.
— Пусть. Порядки можно не менять, в православие тоже не принуждать, но власть должна быть одна, как и надлежит в едином государстве. Вот такое мое твердое слово. И не только мое. Твой Двор, государь, в большинстве тоже так думает. Только бояре — в разноголосице. Но как я рассуждаю, они хотят на ляшский манер ясновельможными именоваться и царя выбирать на польский манер из своих родов. Особенно Шуйские и иные из Владимировичей. Но нужно ли тебе, государь, подобное? Да и наследникам твоим не во вред ли? Потерять можно Богом данное царство, уплывет оно в руки алчных. С Федором тоже великий вопрос. Избрать соизволят, если он с приданым придет. Рот у них широко раскрыт: Смоленск, Полоцк, Усвят, Озерище — Литве, Польше ж того больше — изрядно древних русских земель. А какая уверенность, что завтра не спровадят Федора с королевского престола, плакали тогда, считай, извечные наши города, наши плодородные земли. Не ловкачи ли? Вот если бы признали право наследования престола, тогда можно еще поразмышлять над согласием. А на их условиях — ни за какие коврижки. Вот мое и в этом твердое слово, холопа твоего верного, государь. А то, что плачутся ляхи о неустройстве своем без королевской власти, наплевать на это и растереть. Сами себе такие порядки установили, вот пусть сами и расхлебывают.
— Пожалуй, соглашусь с тобой. Только считаю, обижать вельмож до вражды не стоит.
— Конечно. Однако не обидно ли тебе, государь, что делегацию возглавил не ясновельможный пан? Вот и отвечай тем же. И не мне, холопу твоему, подсказывать, как вести с послами разговор. Велеречивость твоя всем в пример. Одно скажу, с ласковым словом отвергни все их притязания на земли твои, государь. Свои же условия ставь непомерные. Вот они сами и откажутся. Тогда ты сможешь прилюдно свою обиду на них иметь.
— Завтра приглашу посольство.
— Проводив же ляхов и литовцев, готовь поход на шведов. Шажок за шажком они захватывают Эстонию, да еще Карелу смущают. Как мне доносят, чудь[21] побережная начала голову поднимать, шведами соблазняемая. Их бы тоже не мешает погладить плетьми, а то и мечами пощекотать. Никак не будет лишним.
— Мне об этом и Посольский приказ, и Разрядный сказывали. Я уже велел готовить поход. Сам поеду, взяв с собой сыновей своих. Готовься и ты. При мне будешь. Богдану Бельскому идти воеводой в Карелы. Одного полка, считаю, ему вполне хватит.
Посольство вельмож польских и литовских покинуло Москву на следующий же день после встречи главы их с Грозным. Не по нраву пришлась им жесткость русского царя, не оценившего их благородного порыва пристегнуть к себе соседку, не нарушая условленного мира. Раскусил, выходит, русский царь их хитроумный план, главной приманкой которого — королевская корона. А раз так, давай опасную грамоту, чтоб в дороге не случалось задержек и — восвояси. Несолоно хлебавши.
Что ж, скатертью дорога. Теперь можно и самому царю поторапливаться с походом.
Первый путь в Новгород, где уже собрана крупная рать. Даже татары позваны ради того, чтобы безжалостней жечь и грабить Эстонию, которая соблазнилась на ласки шведского короля. Татары ловки в грабежах и неудержимы, а именно это нужно было Грозному, чтобы нагнать страху на непослушных эстонцев.
Правда, некоторые воеводы пытались подсказать государю, что осень — не лучшее время для похода, вернее будет, если подождать весны, но царь послушал одного Малюту, рассудив к тому же, что до зимы он устроит окончательно войско свое и ударит неожиданно, ибо кто будет ждать нападения зимой.
Первым вышел из Великого Новгорода Богдан со своим полком, по совету дяди изучив прежде по новгородским древним чертежам, где есть какие города и поселения на Ладоге, по берегу Невы, на Охте, Ижоре, Сестре и на островах. Но не только сам все изучил детально, но и велел сделать это тысяцким, сотникам и даже десятникам. Проводники — проводниками, а самим тоже не следует уподобляться слепым котятам. Особое же внимание Бельский обратил на земли северней Невы, где издревле обитала народность ижора, более финско-угорского корня, чем венедского. Вот их-то и соблазняли шведы, хотя с невеликим успехом, но все же не безрезультатно.