— Нет у меня денег! Ты мотаешь... Это невозможно. Вздумал наконец солдат одевать на мой счёт...
Через несколько дней Скобелев узнаёт, что в Боготу какой-то румын привёз несколько сот полушубков.
— Поедемте в главную квартиру... — предложил он мне.
— Зачем?
— Полушубки солдатам куплю...
— Без денег?
— «Паша» заплатит. Я его подведу... — и Скобелев насмешливо улыбнулся.
Приказал ротным телегам отправиться за полушубками. Приезжаем в Боготу... Скобелев прямо в землянку к «паше».
— Здравствуй, отец! — и чмок в руку.
— Сколько? — спрашивает прямо Дмитрий Иванович, зная настоящий смысл этой сыновней нежности и почтительности.
— Чего сколько? — удивляется Скобелев.
— Денег сколько тебе надо... Ведь я тебя насквозь вижу... Промотался, верно...
— Что это ты в самом деле... Я ещё с собой привёз несколько тысяч... Помоги мне купить полушубки на полковые деньги. Ты знаешь, ведь я без тебя ничего не понимаю.
На лице у отца является самодовольная улыбка.
— Ещё бы ты что-нибудь понимал!
— Как без рук, без тебя... Я вообще начинаю глубоко ценить твои советы и указания.
Дмитрий Иванович совсем растаял...
— Ну, ну!.. Что уж тут считаться.
— Нет, в самом деле — без тебя хоть пропадай.
— Довольно, довольно!..
Старик оделся. Отправились мы к румынскому купцу... Часа три подряд накладывали полушубки на телеги. Наложат — телега и едет под Плевно, на позиции 16-й дивизии; затем вторая, третья, четвёртая. Скобелев-старик в поте лица своего возится, всматривается, щупает полушубки, чуть не на вкус их пробует.
— Я, брат, хозяин... Всё знаю... Советую и тебе научиться...
— А ты научи меня!.. — покорствует Скобелев.
Наконец последняя телега наложена и отправлена...
И вдруг перемена декораций.
— Ну... Прощай, отец... Казак, коня!..
Вскочил Скобелев в седло... Румын к нему.
— Счёт прикажете к кому послать?.. За деньгами...
— А вот к отцу... Отец, заплати, пожалуйста... Я потом отдам тебе...
Нагайку лошади — и когда Дмитрий Иванович очнулся, и Скобелев, и полушубки были уже далеко.
«Noblesse oblige»[72], и старик заплатил по счёту, а дежурные части дивизии оделись в тёплые полушубки. Благодаря этому обстоятельству, когда мы переходили Балканы, в скобелевских полках не было ни одного замёрзшего... Я вспоминаю только этот ничтожный и несколько смешной даже факт, чтобы показать, до какой степени молодой генерал способен был не отступать ни перед чем в тех случаях, когда что-нибудь нужно было его отряду, его солдатам...
Потом старик отец приезжал уже в Казанлык в отряд.
— И тебе не стыдно?.. — стал было он урезонивать сына.
— Молодцы! Поблагодарите отца... Это вы его полушубки носите! — расхохотался сын.
— Покорнейше благодарим, ваше-ство!..
— Хорош... Уж ты, брат, даром руки не поцелуешь... Я только не сообразил этого тогда.
Хохот стал ещё громче...
У отца с сыном были и искренние, и в то же самое время чрезвычайно комические отношения... Они были в одних чинах, но сын оказывался старше, потому что он командовал большим отрядом, у него был Георгий на шее и т. д. Отца это и радовало и злило в одно и то же время...
— А всё-таки я старше тебя!.. — начинал, бывало, его донимать сын.
Дмитрий Иванович молчит...
— Служил, служил и дослужился до того, что я тебя перегнал... Неужели тебе, папа, не обидно...
— А я тебе денег не дам... — находился наконец Дмитрий Иванович.
— То есть как же это? — опешивает, бывало, сын.
— А так, что и не дам... Живи на жалованье...
— Папа!.. Какой ты ещё удивительно красивый... — начинает отступать сын.
— Ну, ну, пожалуйста...
— Расскажи, пожалуйста, мне что-нибудь о венгерской кампании... И о том деле, где ты получил Георгия... Отец у меня, господа, молодчинище... В моих жилах течёт его кровь...
— А я всё-таки тебе денег не дам.
Скобелев всегда нуждался. При нём никогда не было денег, а между тем швырял он ими с щедростью римских патрициев. Идёшь, бывало, с ним по Бухаресту... Уличная девчонка подносит ему цветок...
— Есть с вами деньги?
— Есть.
— Дайте ей полуимпериал!..
Офицеры тоже все к нему. Не его дивизии, совсем незнакомые, бывало... Едет, едет в отряд и застрянет где-нибудь. Денег ни копейки. К Скобелеву...
— Не на что доехать...
— Сколько же вам нужно?
— Да я не знаю... — мнётся тот.
— Двадцати полуимпериалов довольно?
— И десяти будет...
— Возьмите.
Забывая, кто ему должен, Скобелев-сын и сам забывал свои долги. Страшно щепетильный там, где дело касалось казённого интереса, в этих случаях свои собственные счёты он вёл тогда спустя рукава.
И эксплуатировали его при этом ужасно. Разумеется, большая часть таких пособий были безвозвратны... Когда деньги истощались — начинались дипломатические переговоры с отцом...
Зачастую тот решительно отказывал... Тогда Скобелев-сын в свою очередь начинал злиться.
— Ты до такой степени скуп...
— Ну, ладно, ладно. На тебя не напасёшься...
— Ты пойми...
— Давно понял... У меня у самого всего десять полуимпериалов осталось в кармане.
— Вот, господа... — обращается, бывало, М. Д. к окружающим... — Видите, как он мне в самом необходимом пропитании отказывает!
Кругом хохочут.
— Я твоей скупости всей своей карьерой обязан...
— Это как же? — удивляется в свою очередь Скобелев-отец.
— А так... Хотел я тогда, когда закрыли университет, уехать доканчивать курс за границу, ты не дал денег, и я должен был юнкером в кавалергарды поступить. Там ты мне не давал денег, чтобы достойно поддерживать блеск твоего имени — я должен был в действующий отряд противу повстанцев в Польшу перейти. В гусары. В гусарах ты меня не поддерживал...
— Только постоянно твои долги платил, — как бы в скобках вставляет отец.
— Ну! Какие-то гроши... Не поддерживал... Я должен был в Тифлис перейти... В Тифлисе жить дорого — я ушёл от твоей скупости в Туркестан... А потом она меня загнала в Хиву, в Ферганское ханство...
— И отлично сделала!
— За то судьба тебя и покарала, судьба всегда справедлива.
— Это как же?
— А то, что я старше тебя теперь!..
— Мальчишка!
— Так не дашь денег?..
— Нет...
— Ну, так прощайте, генерал!..
И они расходились.
Он очень любил своего отца и им был горячо любим, но такие сцены постоянно разыгрывались между ними. Сыновняя любовь его, впрочем, была совсем чужда сентиментальности. Как-то он сильно заболел в Константинополе. Недуг принял довольно опасный оборот. Скобелев-отец случайно узнаёт об этом. Встревоженный, он едет к сыну.
— Как же это тебе не стыдно...
— Что такое?
— Болен и знать мне не дал.
— Мне и в голову не пришло!..
Старик был очень расстроен. Скобелев-сын заметил это и извинился...
— Не понимаю, в чём моя вина? — обратился он потом к своим.
В другой раз Дмитрий Иванович приехал в зеленогорскую траншею к сыну.
— Покажи-ка ты мне позиции... Где у тебя тут поопаснее?
— Ты что ж это набальзамироваться хочешь? Или старое проснулось?
— Да что ж я даром, что ли, генеральские погоны ношу...
И старик выбрал себе один из опаснейших пунктов и стал на нём.
— Молодец, «паша», — похвалил его сын. — Весь в меня!..