Карина Кейн дала ему пощечину и расплакалась. Она сказала, что не понимает, что с ним творится. «И дело в том, – подумал Миллат, громко хлопнув дверью, – что я тоже не понимаю». После этой ссоры они долго не разговаривали.
Две недели спустя Миллат подрабатывал в «Паласе». Он рассказал о своих терзаниях Шиве, недавно принятому в КЕВИН и уже набиравшему там популярность.
– Не говори мне о белых женщинах, – проворчал Шива, думая о том, скольким еще поколениям Икбалов ему придется давать один и тот же совет. – На Западе теперь женщины стали как мужчины. У них те же желания и те же нужды – они постоянно хотят секса. И они одеваются так, чтобы все знали, что они этого хотят. Понятно?
Но разговор прервал Самад – он вошел через двустворчатые двери, чтобы взять манговое чатни, так что Миллат промолчал и вернулся к резке овощей.
В этот же вечер после работы Миллат заметил в окне кафе «Пиккадилли» индианку – у нее было круглое, как луна, лицо, она вообще казалась скромной и сдержанной, а в профиль была похожа на его мать в молодости. На ней был черный джемпер с отложным воротничком, длинные черные брюки, пряди длинных черных волос падали на глаза, на ней не было никаких украшений, только «менди»[91] на запястьях. Она сидела одна.
В той же бесшабашной манере, в которой он соблазнял красивых пташек, любительниц клубов, смело, как человек, который не боится подойти к кому угодно и завести разговор, Миллат вошел в кафе и принялся пересказывать ей содержание «Права раздеваться», в надежде, что она его поймет. Он говорил о родстве душ, о самоуважении, о женщинах, которые не хотят оголяться ни перед кем, кроме мужчин, которые их любят.
– Надо понять, что паранджа дает истинную свободу. Гляди: «Свободная от оков похотливого мужского взгляда и навязанных стандартов привлекательности, женщина сама выбирает, какой ей быть. Из нее не делают секс-символ, ее не рассматривают, как мясо на прилавке». Мы думаем именно так, – сказал он, сомневаясь, что думает именно так. – Вот наше мнение, – сказал он, сомневаясь, что это его мнение. – Я принадлежу к организации, которая…
Девушка сморщилась и осторожно приложила указательный палец к его губам.
– Милый, – проворковала она, печально разглядывая его красивое лицо. – Если я дам тебе денег, ты уйдешь?
И тут появился ее друг – удивительно высокий – для китайца – парень в кожаной куртке.
Миллат в тоске побрел домой. До дома было восемь миль. Он прошел Сохо, сердито глядя на длинноногих шлюх – его раздражали их трусики танга и пушистые боа. К тому времени, как он добрался до Марбл-Арч, его охватила такая ярость, что он зашел в телефонную будку, всю обклеенную картинками с изображениями грудей и задниц (шлюхи, шлюхи, шлюхи), позвонил Карине Кейн и резко сказал, что бросает ее. Он не стал звонить другим девушкам, с которыми спал (Александре Эндрузер, Полли Хьютон и Рози Дью), потому что они были обычными размалеванными куклами. Но Карина – другое дело. Она – его любовь и должна принадлежать только ему, и никому другому. Ее надо охранять, как жену Лиотты в «Крутых парнях» или как сестру Аль Пачино в «Лице со шрамом». С ней надо обращаться как с принцессой. Она должна вести себя как принцесса. Она должна быть скрыта в высокой башне.
Теперь он шел медленно, загребая ногами – идти было не к кому. На Эджвеа-роуд его подстерегала засада из толстых мальчишек, кричавших ему вслед: «Глядите, это Миллат, Миллат – любимец женщин! Миллат – покоритель дамских трусиков! Он теперь зазнался, не станет с нами курить», Миллат прошел мимо с грустной улыбкой. Кальяны, жареные цыплята, незаконно ввезенный абсент, который пили во двориках за шаткими столиками; мимо спешат женщины в паранджах, похожие на деловитых черных привидений, летят по улицам, торопясь попасть в магазины до закрытия, торопясь найти своих мужей, где-то застрявших с друзьями. Миллату было приятно на них смотреть: живой разговор, выразительные глаза удивительных цветов, смех, слетающий с невидимых губ. Он вспомнил, как отец однажды сказал ему, в то время, когда они еще разговаривали: «Ты не знаешь, что такое эротика, Миллат, ты, мой младший сын, не знаешь, что такое желание, и не узнаешь, пока не сядешь с кальяном на Эджвеа-роуд и не постараешься, глядя на четыре дюйма кожи, которые выглядывают из-под паранджи, силой своего воображения увидеть, что под этими большими черными покрывалами».
Шесть часов спустя Миллат появился на кухне у Чалфенов пьяный, слезливый и злой. Он разрушил пожарную станцию, которую построил из «Лего» Оскар, и швырнул через всю комнату кофеварку. А потом сделал то, чего ждала Джойс все эти двенадцать месяцев. Он попросил совета.