Они знают, чего хотят. Особенно те, кто в этом веке переместился из одного места в другое, как мистер Де Винтер (урожденный Войчич) – переименованный, обновленный. Они хотят, как в любой анкете, места, свободного места, только места, места, места…
Глава 20. О мышах и о памяти[99]
Как в телевизоре! Лучшего комплимента для реальности у Арчи просто не существовало. А тут даже еще круче, чем в телевизоре. Очень по-современному. От дизайнерских изысков просто дух захватывает, сидишь и пернуть боишься. Плюс эти кресла – пластиковые, без ножек, в форме «s»; ощущение такое, будто они согнулись сами собой; стоят рядком в десять линеечек – сотни две, наверное; а когда садишься, они подстраиваются под тебя – мягкие, но упругие. Удобство! Прогресс! Только и остается, что восхищаться их искусным изгибом, думает Арчи, погружаясь в одно из таких кресел, ему в его складывательной конторе такое и не снилось. Красота!
А еще здесь лучше, чем в телевизоре, потому что кругом полно своих. Позади, у самой стены, Миллбой (паршивец), Абдул-Джимми и Абдул-Колин; поближе в середке – Джош Чалфен, на первом ряду – Маджид с Чалфеншей (Алсана на нее и не глядит, но Арчи все равно решает помахать, а то как-то невежливо), а лицом к собравшимся (прямо напротив Арчи – у него тут наилучшее место) сидит Маркус – прямо-таки как в телевизоре: за длинным-длинным столом, облепленным микрофонами, точно роем, точно огромными черными брюшками пчел-убийц. Рядом с Маркусом четыре незнакомца: три его возраста, а один совсем старый, сморщенный – засушенный, если можно так выразиться. И на всех очки, как в телике. Правда вот, одеты они по-простому: на них не белые халаты, а свитера с треугольным горлом, галстуки и мокасины. Жалко.
Журналистской суетой Арчи не удивишь (плачущие родители, пропавшие дети либо, наоборот, по иностранному сценарию про сироток: плачущий ребенок, пропавшие родители), но тут совсем иное дело: посреди стола находится кое-что весьма любопытное (на ТВ такого не увидишь, сплошные рыдания): мышь. Обычная такая коричневая мышка, ничего особенного, только подвижная очень – все кружит и кружит по большому, как телевизор, стеклянному коробу с вентиляционными дырочками. Сначала Арчи перепугался (семь лет в стеклянном ящике!), но выяснилось, что это временно, специально для фотографов. Айри объяснила, что в институте для мыши приготовлено просторное многоэтажное помещение с различными трубами и норками, не заскучаешь, и позже ее туда пересадят. Так что все в порядке. Ох и шельмовская морда у этой твари! Такое впечатление, что она все время корчит рожи. И вообще они такие проворные. Чертовски тяжело за ними следить. Потому-то они Айри в детстве и не разрешали завести мышку. Куда проще с золотыми рыбками, да и память у них короче. По опыту известно: долгая память порождает многие обиды, а обиженный домашний питомец (не тем накормили, не так искупали) – то еще удовольствие.
– Верно говоришь, – соглашается Абдул-Микки и плюхается на сиденье рядом с Арчи, не испытывая ни малейшего почтения к креслам без ножек. – Охота, что ли, возиться с каким-нибудь гребаным принципиальным грызуном.
Арчи улыбается. Микки – классный парень, с ним бы здорово ходить на футбол и крикет или смотреть уличную драку, – комментатор он что надо. Философ. В обычной жизни эта сторона его натуры почти не проявляется. Но сними с него фартук, дай отойти от плиты и как следует развернуться – Микки сразу себя покажет. Арчи всегда рад с ним поболтать.
99
Отсылка к «О мышах и людях» (англ.