На удивление тронутый этим неловким проявлением дружеского участия, Самад оставил розовых лебедей и поплелся за Шивой в кухню.
– Животное, растение, минерал?
Встав к рабочей поверхности, Шива принялся резать цыплячью грудку правильными кубиками и посыпать их майценой.
– Что?
– Это животное, растение или минерал? – нетерпеливо повторил Шива. – Я имею в виду то, что тебя беспокоит.
– В основном животное.
– Женщина?
Самад сел на ближайшую табуретку и повесил голову.
– Женщина, – заключил Шива. – Жена?
– Весь стыд, вся боль падут на мою жену, но… причина не в ней.
– Другая крошка. Это мой конек. – Шива изобразил, будто крутит ручку камеры, и, пропев вступление к «Мастермайнду»[42], впрыгнул в кадр. – Шива Бхагвати, у вас есть тридцать секунд, чтобы перепихнуться не с женой, а с другой женщиной. Вопрос первый: правильно ли это? Ответ: зависит от обстоятельств. Вопрос второй: грозит ли мне ад?
– Я не… спал с ней, – вознегодовал Самад.
– Я начал, и я закончу: грозит ли мне ад? Ответ…
– Довольно. Забудь. Пожалуйста, забудь, что я вообще о чем-либо говорил.
– Баклажан положить?
– Нет… хватит зеленого перца.
– Ладушки, – отозвался Шива, подкинув зеленый перчик и поймав его острием ножа. – Один цыпленок бхуна уже на подходе. И давно это у вас?
– Что – это? Я ее всего один раз видел. Я едва с ней знаком.
– Так в чем беда? Обжимались? Целовались?
– Здоровались за руку. Она учительница моих сыновей.
Шива кинул лук и перец в скворчащее масло.
– Твои мысли отклонились в сторону, только и всего.
Самад встал.
– Дело не в одних только помыслах, Шива. В смятении все мое тело, я утратил над ним контроль. Никогда еще я не подвергался таким физическим унижениям. Вот, к примеру: я постоянно…
– Да. – Шива указал на его ширинку. – Мы и это заметили. Может, тебе перед работой проделывать простое упражненьице?
– Да я и так… я… и без толку. К тому же Аллах это запрещает.
– Самад, давай без религиозного фанатизма. Тебе не идет. – Шива смахнул луковые слезы. – Все эти угрызения вредят здоровью.
– Дело не в угрызениях, а в страхе. Шива, мне пятьдесят семь. В этом возрасте начинаешь… думать о вере, боишься упустить время. Меня испортила Англия, теперь я это понимаю… моих детей, жену тоже испортила. Я иногда думаю: может, и друзей я выбрал неправильно? Наверное, я был легкомысленным. Ставил ум превыше веры. А теперь возникло последнее искушение. Как возмездие, понимаешь? Шива, ты разбираешься в женщинах. Помоги мне. Ведь это чувство невозможно! Я знаю о существовании этой женщины от силы несколько месяцев и разговаривал с ней всего один раз.
– Сам сказал: тебе пятьдесят семь. Кризис среднего возраста.
– Среднего возраста? Чушь какая, – раздраженно перебил его Самад. – Черт побери, Шива, я не собираюсь жить сто четырнадцать лет.
– Это такое выражение. Во всех журналах написано. Когда мужчина подходит к определенному моменту жизни, он чувствует, что уже перевалил через холм… а мужчине столько лет, сколько его милашке, если ты понимаешь, о чем я.
– Я на нравственном распутье, а ты говоришь всякую ерунду.
– Тебе полезно кое-что уяснить, приятель, – втолковывал ему Шива медленно и терпеливо. – Целиком весь набор: женский организм, G-точка, рак яичек, менопауза – и кризис среднего возраста. Современный мужчина должен знать это как свои пять пальцев.
– Но я не желаю это знать! – воскликнул Самад, снова вскакивая и принимаясь расхаживать по кухне. – В том-то и дело! Не хочу быть современным! Я хочу жить, как всегда был должен жить. Вернуться на Восток!
– Да, да… все хотят, конечно, – забормотал Шива, помешивая на сковороде перец с луком. – Меня увезли в три года. И чтоб я когда чего понимал в этой стране! Но деньги из воздуха не берутся. А кому охота жить в хибаре с четырнадцатью другими слугами? Кто знает, кем окажется Шива Бхагвати, вернувшись в Калькутту? Принцем или нищим? – На лице Шивы проступила прежняя красота. – И кто сможет вытравить из них Запад, если он живет в них?
Самад мерил кухню шагами.
– Мне не следовало приезжать в Англию – отсюда все беды. Не следовало рожать сыновей здесь, так далеко от Аллаха. Уиллзден-Грин! Визитные карточки в витринах кондитерских, Джуди Блюм[43] в школе, презервативы на тротуаре, праздник урожая, педагог-искусительница! – Самад выкрикивал все, что приходило на ум. – Шива… скажу тебе по секрету: мой драгоценный друг, Арчибальд Джонс, – неверующий! Какой пример я подаю своим детям?
– Икбал, сядь. Успокойся. Слушай: ты просто хочешь некую женщину. Люди хотят друг друга. Везде – от Дели до Депфорта. И это не конец света.