– Самад Миа, ого! Потрясающе выглядишь! Должно быть, на то есть причины…
У Зинат Махал был огромный, как туннель Блэкуолл, рот, и Самад очень на него рассчитывал.
– Спасибо, Зинат, – ответил Самад с хорошо обдуманным лицемерием. – Что же касается причины… не знаю, стоит ли говорить…
– Самад! Я – могила! Твоя тайна умрет во мне.
Стоило кому-нибудь что-нибудь сказать Зинат, как это тотчас распространялось по телефонной и радиосети, забивало эфир и каналы спутниковой связи и в итоге, протаранив атмосферы далеких планет, доходило до жителей развитых инопланетных цивилизаций.
– Дело в том…
– Во имя Аллаха, продолжай! – вскричала Зинат, от предвкушения свежей сплетни почти перевалившись через прилавок. – Куда ты идешь?
– В Королевский парк, на встречу со страховым агентом. Мне хочется, чтобы Алсана после моей смерти не нуждалась, но! – Он погрозил пальцем увешанной драгоценностями собеседнице с густо накрашенными глазами. – Я не хочу, чтобы она знала! Мысли о смерти, Зинат, ей неприятны.
– Слышишь, Хаким? Бывают же мужчины, которые заботятся о будущем своих жен! Иди, кузен, иди, не смею тебя задерживать! И не волнуйся, – прокричала она ему вслед, уже протягивая к телефонному аппарату руку с длинными загибающимися ногтями, – я ни слова не скажу Алси.
Алиби было обеспечено, и у Самада оставалось три минуты решить, что пожилой мужчина принесет молоденькой девушке; что пожилой коричневый мужчина принесет молоденькой белой девушке на перекресток четырех улиц, запруженных черными; что в таком случае подойдет в качестве подарка.
– Кокос?
Поппи взяла волосатый шар в руки и взглянула на Самада с растерянной улыбкой.
– Занятное сочетание… – Самад немного нервничал. – Скорлупа ореха, а внутри сок, словно у фрукта. Снаружи коричневый и морщинистый, внутри белый и нежный. А в сумме совсем неплохо. Иногда мы используем его, – прибавил он, не зная, что еще сказать, – для приготовления карри.
Поппи улыбнулась; то была необыкновенная улыбка, осветившая каждую черточку этого прелестного лица, в ней сияло что-то светлое, не ведающее стыда, что-то, что было лучше и чище этой их тайной встречи.
– Прелесть, – сказала она.
На улице Айри, которую мучил стыд, решила взять реванш, благо до дома, указанного в школьной повестке, было целых пять минут ходьбы.
– Я беру это, – сказала она, ткнув пальцем в довольно-таки помятый мотоцикл у станции метро «Кензл-Райз». – А еще это и вот это. – Она указала на два навороченных велосипеда.
Миллат с Маджидом тотчас включились в любимую игру. Правила были им хорошо известны: чтобы присвоить любую чужую вещь на улице, стоило только, в лучших традициях колонистов, заявить на нее права.
– Ха, подумаешь! Больно надо брать такое дерьмо, – откликнулся Миллат с ямайским акцентом, который у детей любой национальности выражает презрение. – Я беру ту. – Речь шла о блестящей компактной «MG»[46] красного цвета, которая поворачивала за угол. – И вот эту! – воскликнул он вперед Маджида, увидев проносящийся мимо «БМВ». – Все, парень, я его уже забрал, – сообщил он Маджиду, который и не думал возражать. – Заметано.
Такой поворот событий огорошил Айри, она угрюмо опустила голову и вдруг на мостовой увидела чудо.
– Я беру их!
Раскрыв рты, Маджид и Миллат смотрели на умопомрачительно белые кроссовки «Найк», которые теперь принадлежали Айри (кроссовки с голубой и красной фирменными «галочками» были столь прекрасны, что, как позже заметил Миллат, при взгляде на них хотелось удавиться), хотя непосвященный бы сказал, что они находились на ногах высокого черного подростка с красивыми дредами и вместе с ним направлялись в сторону Королевского парка.
Миллат через силу кивнул.
– Уважаю. Вот бы мне их первому увидеть.
– Беру! – вдруг воскликнул Маджид, тыкая грязным пальцем в витрину, в которой красовалась метровая коробка химических реактивов с пожилым телевизионным персонажем на крышке.
– Вот это да! – барабанил он по стеклу. – Я беру это!
Повисла пауза.
– Ты вот это берешь? – спросил потрясенный Миллат. – Химический набор?
Не успел Маджид опомниться, как в лоб ему впечатались две ладони и принялись полировать кожу. Он с мольбой заглянул в глаза Айри (и ты, Брут), хоть и не сомневался, что это бесполезно. Десятилетним великодушие не знакомо.
– Позор, позор, знай свой приговор!
– Подумайте о мистере Дж. П. Гамильтоне, – взмолился изнемогающий от стыда Маджид. – Мы совсем рядом с его домом. Не шумите, здесь тихая улица. Он же старенький.