Не зная, что сказать, Арчи попытался изобразить шок или, на худой конец, отвращение. Арчи нравилось, когда жизнь у людей текла гладко. Здорово, знаете ли, когда все живут друг с дружкой в мире и согласии.
– ЯИЧНИЦА С КАРТОШКОЙ, БОБАМИ И ГРИБАМИ! ОМЛЕТ С ГРИБАМИ!
Самад вскинул руку и повернулся к стойке.
– Абдул-Микки! – дурашливо пропищал, растягивая звуки в подражание кокни. – Эй, голова, сюда, пожалуйста!
Глянув на Самада, Микки навалился на стойку и вытер фартуком нос.
– Не валяйте дурака. У нас самообслуживание, джентльмены. Здесь вам, на хрен, не «Вальдорф».
– Я схожу. – Арчи вскочил с места.
– Как он? – передавая ему тарелки, тихо спросил Микки.
Арчи помрачнел.
– Не знаю. Снова насчет традиции беспокоится. Боится за сыновей. В наше время ребятам их возраста легко сбиться с пути. Даже не знаю, что ему сказать.
– Тут и говорить нечего. – Микки покачал головой. – Сам через эту хрень прошел. Глянь-ка на моего мелкого, Абдула-Джимми. Стырил какие-то чертовы эмблемки с «фольксвагенов», на следующей неделе пойдем в суд для малолетних. Я ему говорю: ты дурак или где? На хрена? Ну и угнал бы саму машину, если уж руки чешутся. Зачем тебе они? А он мне несет про каких-то херовых «Бити Бойз»[50] и прочую хренотень. Ага, говорю, доберусь до них, головы, на хер, поотрываю – можешь не сомневаться. Никакого чувства традиции, никакой к хренам морали – беда.
Арчи кивнул и взял стопку салфеток, чтобы нести горячие тарелки.
– Если хочешь мой совет – а клиенты, так уж повелось в забегаловках, должны прислушиваться к советам хозяина, – скажи Самаду, что у него есть два варианта. Либо отослать их обратно на родину, в эту свою Индию…
– Бангладеш, – поправил Арчи, стащив у Самада ломтик жареной картошки.
– Да какая, хрен, разница. Пусть шлет их обратно, там они будут расти как надо, среди дедушек и бабушек, набираться херовой культуры и вырастут со всеми полагающимися херовыми принципами. Либо – минуточку – КАРТОШКА, БОБЫ И ГРИБЫ В ТЕСТЕ! ДВЕ ПОРЦИИ!
Дензель и Кларенс медленно, бочком, поплелись к дымящимся тарелкам.
– Тесто больно странное какое-то, – сказал Кларенс.
– Травануть нас хочет, – сказал Дензель.
– Грибочки подозрительные, – сказал Кларенс.
– Хорошим людям норовит дьявольскую заразу подсунуть, – сказал Дензель.
Микки шлепнул Дензеля по руке лопаткой.
– Ой. Братцы, хрен, Кролики. Смените на хрен пластинку.
– Либо что? – настаивал Арчи.
– Хочет, чтоб мы копыта откинули. А ведь мы старенькие, беззащитные, – бормотал Дензель, вместе с Кларенсом унося тарелки в свой угол.
– Черт бы побрал эту хренову парочку. За кремацию жаба душит деньгу выложить, вот и живы пока.
– Либо что?
– В смысле?
– Какой второй вариант?
– А-а, да. Разве не очевидно?
– Ну?
– Смириться. Принять как есть. Все мы теперь англичане, дружище. «Нравится, не нравится – придется проглотить», – сказал ревень сладкому крему. Два пятьдесят с тебя, дорогой ты мой Арчибальд. Кончилось золотое время талонов на обед.
Золотое время талонов на обед завершилось десять лет назад. И все десять лет Микки говорил: «Кончилось золотое время талонов на обед». Вот за это Арчи и любил «О’Коннелл». Все помнится, все хранится. Никто не пытается историю переиначить, перетолковать, подогнать под сегодняшний день и выгладить. Она тверда и незамысловата, как яичная корка на циферблате.
Когда Арчи возвратился к восьмому столику, Самад был вылитый Дживс: возможно, настроение у него еще не было совсем негодным, но и годным его назвать язык не поворачивался.
– Арчибальд, ты что, пошел к Гангу и не туда свернул? Ты разве не понял, что передо мной стоит сложнейшая дилемма? Я погряз в грехе, мои сыновья тоже вот-вот в нем погрязнут, мы все скоро будем гореть в адском пламени. Дело не требует отлагательств, Арчибальд.
Тот безмятежно улыбнулся и стянул еще один ломтик картошки.
– Выход найден, Самад.
– Найден?
– Да. В общем, как я себе это представляю, у тебя есть два варианта…
В начале этого века королева Таиланда в сопровождении бесчисленных придворных, слуг, служанок, омывателей ног и дегустаторов пищи пустилась было в плаванье, как вдруг в корму ударила волна и королеву смыло за борт в бирюзовые волны Ниппон-Кай, в коих, невзирая на мольбы о помощи, она и утонула, поскольку ни единый человек на судне не пришел ей на выручку. Этот загадочный случай, потрясший мир, был прост и понятен каждому тайцу: по традиции, ни один мужчина и ни одна женщина по сей день не может прикоснуться к королеве.
50
Микки перевирает название молодежной рэп-группы Beastie Boys, которое можно перевести как «Звери» или «Твари». В устах Микки они превращаются в Beetie Boys – «Свеклы».