Три дня:
Октябрь 15, 1987
Свет не горел, ветер настойчиво выламывал оконную раму, но Алсана, безоговорочно верившая Би-би-си, уселась в ночнушке на софу и не думала шевелиться.
– Ну да, раз мистер Лобстер сказал, значит, точка. Он ведь с Би-би-си, куда деваться!
Самаду надоело с ней биться (Алсана свято верила в незыблемость английских институтов, таких как принцесса Анна, Королевское эстрадное шоу, Эрик Морекамба[57] и радиопередача «Женский час», и переубедить ее, судя по всему, было невозможно). Он достал из кухонного стола фонарик и пошел наверх к Миллату.
– Миллат? Миллат, отзовись! Ты дома?
– Может быть, Абба, а может, и нет.
Самад пошел на голос из ванной и обнаружил там в шапке грязной розовой пены Миллата с комиксами «Виз».
– Классно, папа. Фонарик. Посвети мне, а то плохо видно.
– Еще чего. – Самад вырвал из его рук книжку с комиксами. – Надвигается ураган, а твоя безумная мать собирается сидеть здесь и ждать, пока не рухнет крыша. Вылезай. Пойдешь в сарай и принесешь палок и гвоздей, мы из них…
– Но, Абба, я ж голый!
– Не заговаривай мне зубы, у нас чрезвычайное положение. Я сказал: пойдешь в сарай…
Снаружи донесся чудовищный треск, как будто что-то вырвало с корнями и ударило о стену.
Через две минуты все семейство Игбалов разной степени одетости сгрудилось у окна на кухне и смотрело туда, где прежде стоял их сарай. Миллат трижды щелкнул каблуками и выдал на публику с уличными интонациями: «О-о-о, лучше дома места нет. Лучше дома места нет».
– Женщина, ты наконец убедилась? Теперь-то ты пойдешь?
– Может быть, Самад Миа, может быть.
– Хватит! Обойдемся без референдума. Мы едем к Арчибальду. Может, у них еще есть свет. В любом случае там на порядок безопаснее. Вы оба, марш одеваться. Соберите все жизненно необходимое и пулей в машину!
Когда Самад, державший багажник, чтобы его не захлопнул ветер, увидел, что именно его жена и сын считают жизненно важными вещами, он сильно удивился, а потом расстроился.
Самад грохнул багажником.
– Где перочинный нож, где продовольствие и фонарики? Потрясающе. Где награды, по которым можно узнать, что кто-то из Игбалов является ветераном войны? И ни у кого даже в мыслях не возникло взять Коран. В момент опасности что главное? Духовная поддержка. Я возвращаюсь в дом. Из машины ни шагу.
В кухне фонарик выхватил из темноты чайник, газовое кольцо, чайную чашку, занавеску и сюрреалистичный набросок: обломки сарая, скворечником примостившиеся на соседском каштане. Он нагнулся и достал из-под раковины швейцарский армейский нож, забрал из гостиной позолоченный Коран с бархатной каймой и собрался уходить, но вдруг его охватило желание поймать на миг бурю, урвать кусочек масштабного краха. Дождавшись, пока ветер немного утихнет, он открыл дверь и осторожно вышел в сад; фонарь широкой полосой осветил сцену апокалипсиса в городском предместье: во всех окрестных садах дубы, кедры, платаны, вязы выдернуты с корнем, заборы повалены, садовая утварь – в щепки. И только его сад, не раз осмеянный соседями за забор из гофрированного железа, отсутствие деревьев и тесные грядки с пахучими травами, оставался относительно невредимым.
Не успел довольный Самад сложить в голове некую аллегорию о противостоянии гибкого восточного тростника и упрямого западного дуба, как налетел новый порыв ветра: толкнул его в бок, рванулся к рамам, играючи вышиб стекло и подчистую вымел из кухни всю утварь. Огретый воздушным дуршлагом по уху, Самад покрепче прижал к груди книгу и припустил к машине.
– Ты чего уселась за руль?
Алсана вцепилась в «баранку» и сказала Миллату, глядя в стекло заднего вида:
– Кто-нибудь, скажите моему мужу, что машину поведу я. Как-никак я выросла у Бенгальского залива. Мне не раз приходилось видеть, как моя мать пробиралась на автомобиле сквозь бурю, в то время как мой муж с выводком школьных дружков-педиков развлекался в Дели. Так что он займет пассажирское кресло и без моей команды не пискнет.