– Что он делает? Он сошел с ума! Что он о себе возомнил? Почему он сейчас там? Он обязан быть в школе! Неужели настал день, когда дети сжигают книги? Не может быть!
– Я тут ни при чем. Ключевой момент, миссис Игбал, – холодно сказал Самад, откидываясь на спинку кресла. – Ключевой момент.
Когда вечером Миллат вернулся домой, в саду позади дома пылал огромный костер. Все его мирские сокровища, все состояние, терпеливо сколачиваемое четыре года будущим и действительным раггастани, все до единого альбомы, постеры, коллекционные футболки, клубные флайеры за два с хвостиком года, красивые легкие кроссовки «Эйр Макс», номера «2000 AD»[63] с 20-го по 75-й, фотография Чака Ди[64] с автографом, невозможно редкий сингл Слик Рика[65] «Hey Young World», «Над пропастью во ржи», гитара, «Крестный отец-1 и -2», «Злые улицы»[66], «Бойцовая рыбка»[67], «Собачий полдень»[68] и «Шафт в Африке»[69] – все было сложено в погребальный костер, который теперь превратился в дотлевающий курган из пепла, плюющийся то пластиком, то бумагой, – дым выедал мальчику глаза, и так уже полные слез.
– Каждый должен извлечь урок, – несколькими часами раньше сказала Алсана, с тяжелым сердцем зажигая спичку. – Либо все священно, либо ничто. Жжешь чужие вещи – теряешь то, что дорого тебе. Рано или поздно каждый свое получит.
10 ноября 1989
Рухнула стена. Заметное событие. Исторический момент. В действительности никто не знал, кто построил эту стену, кто ее сейчас ломал и хорошо это или не очень; никто не имел представления, какой стена была длины и высоты, почему люди гибли, пытаясь через нее перебраться, перестанут ли они гибнуть теперь, но все равно это было очень познавательно; отличный повод собраться. Вечером в четверг Алсана и Клара наготовили еды, и все уселись перед телевизором смотреть, как совершается история.
– Кому еще риса?
Миллат и Айри наперегонки протянули тарелки.
– Что там теперь происходит? – спросила Клара, прибежав из кухни с миской жареных ямайских клецок, три из которых мигом стащила Айри.
– Да все то же, – ухмыльнулся Миллат. – Абсолютно то же самое. Танцуют на стене, долбят молотками. Надоело. Дайте я посмотрю, что там еще идет.
Схватив дистанционное управление, Алсана втиснулась между Кларой и Арчи.
– Обойдешься.
– Это познавательно, – вдумчиво сказала Клара; у нее под рукой лежал блокнот, куда она готовилась заносить все хоть сколько-нибудь образовательное. – Такие вещи нам всем полезно смотреть.
Алсана кивнула и, подождав, пока два бесформенных бхаджи наконец проглотятся, произнесла:
– Я ему это и пытаюсь втолковать. Большое дело делается. Это самый что ни на есть исторический момент. Однажды твои собственные маленькие Игбалы станут дергать тебя за брюки и спрашивать, где ты был, когда…
– Я им скажу, что задолбался смотреть эти чертовы репортажи.
Миллат тут же получил две оплеухи: одну за грубость, другую за наглость. Айри грустно и недоверчиво покачала головой; она была одета странно и походила на тех людей, что танцевали на стене: одежда с эмблемой CND[70], раскрашенные граффити брюки, дреды. Она была в том возрасте, когда всякое ее слово становилось вспышкой гениальности в мире вековечной тишины, любое ее прикосновение казалось ей неповторимым, убеждение незыблемым, а мысль оборачивалась откровением, посланным ей одной.
– Это сугубо твоя проблема, Милл. Тебя не интересует, что происходит в мире. А по-моему, это чудесно. Они теперь свободные люди! После стольких лет – разве это не чудо? После десятилетий мрачного коммунизма, грозовой тучей висевшего над их страной, объединенный народ озарило солнце западной демократии. – Айри с воодушевлением цитировала «Ньюснайт». – Я считаю, что демократия – величайшее изобретение человечества.
Алсана, которой казалось, что Кларино чадо в последнее время стали уж больно высокопарным, протестующе подняла голову от жареной ямайской рыбы.
– Нет, дорогуша. Не надо заблуждаться. Величайшее изобретение человечества – картофелечистка. И еще электрощетка.
– Знаешь, чего им хочется? – спросил Миллат. – Побросать эти чертовы молоточки, взять чуток динамита и разнести эту махину на хрен, раз она им так не нравится. Побыстрей разделаться, ясно?
– С чего ты взял? – поспешно проглотив клецку, встряла Айри. – То, что ты говоришь, смешно!