В тот вечер заклинателем духов был Хоркарнак («Китовый ус»), молодой человек с умными глазами и быстрыми движениями. В его лице не было никакого плутовства, и, возможно, именно из-за этого ему понадобилось немало времени, чтобы войти в транс. Прежде чем приступить, он пояснил мне, что у него мало помощников: дух его покойного отца и дух-помощник последнего – легендарный тролль, существо с такими длинными когтями, что ими можно разрезать пополам человеческое тело, только царапнув его, и еще одна фигура, похожая на человека, слепленная им самим из мягкого снега, дух которой являлся ему по зову. Окружив его, все женщины селения ненавязчиво подбадривали его.
– У тебя все легко получится, ты ведь такой сильный, – льстиво говорили они, на что он неизменно повторял:
– Правду говорить сложно. Непросто вызывать тайные силы.
Долгое время Китовый Ус сохранял суровость и непоколебимую непреклонность, но женщины продолжали его вдохновлять, пока он, наконец, медленно не стал входить в состояние одержимости. Подняв вверх глаза, он, казалось, пытался разглядеть что-то вдалеке; время от времени поворачивался, упираясь на пятку, дыхание делалось неровным, и вот он уже перестал узнавать своих соплеменников:
– Кто вы такие? – завопил он.
– Твои земляки! – прозвучало в ответ.
И вот уже Китовый Ус подходит к кругу, заглядывает каждому в глаза, все более дико оглядывается вокруг себя и начинает повторять, словно усталый странник, только что прошедший долгий путь, а теперь готовый сдаться:
– Не могу я больше, не могу!
И в то же мгновение раздался какой-то журчащий звук – это в шамана вселился дух-помощник. В нем вдруг появилась сила, он уже стал кем-то другим, и слова его теперь звучали властно. Он закружился в танце, стал прыгать и бросаться к окружавшим его кучкам людей, призывая своего покойного отца.
Китовый Ус обращался и к умершим людям, привидевшимся ему внутри хижины. Он описывал внешность этих стариков и старух, которых никогда не встречал, и требовал, чтобы другие ему сообщили, кто это. Замешательство и тишина; наконец, женщины шепотом стали высказывать свои догадки. Волнуясь, они пытались называть имена тех или иных покойников, чье описание подходило под слова шамана.
– Нет, нет, нет, это не они!
Затем вдруг появляется старушка. Выступив вперед, она выкрикивает имя, которые другие не осмеливались произнести. Оно принадлежало недавно умершей паре, мужу и жене, чья могила была еще свежа.
– Канорме!
– Канорме!
– Это они, точно они! – кричит Китовый Ус пронзительно, и гости испытывают необъяснимый ужас, ведь пару дней назад эти двое были еще живы. А теперь они превратились в злых духов, тех самых духов, которые накликали непогоду.
В хижине нарастала тревога. Снаружи завывала буря. Не было видно ни зги, и даже собакам, которых обычно выгоняют из хижин, теперь позволили погреться и найти приют под ногами взбудораженных людей.
Целый час длится сеанс вызывания неведомых сил, сопровождаемый неистовым ревом. В нас, непривыкших к зрелищу умиротворения повелителя бури, он вызывал ужас. Бросаясь вперед, Китовый Ус вдруг схватил старого добродушного Кингиуну, стоявшего в сторонке, тихонько напевая гимн, посвященный матери морских зверей. Схватив старика за горло, заклинатель жестоко тряс его, мотая взад и вперед. Поначалу оба издавали лишь жалобные звуки, но через некоторое время Кингиуна начал задыхаться, перестал стонать, засипел и в то же мгновение он сам был охвачен экстазом. Не в силах больше сопротивляться, он подчинился Китовому Усу, который, вцепившись ему в горло, метался с ним по всей хижине. Мужчины вынуждены были придвинуться к большим лампам, чтобы не быть сбитыми с ног и раздавленными; женщины подсадили детей на лежанки, чтобы в суматохе их не зашибли. Через некоторое время Китовый Ус, окончательно выбив дух из Кингиуны, уже тащил его за собой, словно безжизненный мешок. Затем он отпустил свою жертву, и Кингиуна с грохотом свалился на пол.
Так убивают бурю in effigie[9]. Мятежные ветры требуют жертв, и теперь Китовый Ус, вонзив зубы в шею Кингиуны пониже затылка, треплет его, словно собака, победившая своего противника.
В доме мертвая тишина. Китовый Ус в одиночестве продолжает свой дикий танец, пока каким-то необъяснимым образом в глазах его не воцаряется покой. После этого, встав перед умершим на колени, Китовый Ус гладит его по всему телу, пытаясь воскресить. Постепенно Кингиуна оживает, в ошеломлении встает на колени, но стоит ему только прийти в себя, как все повторяется снова – железная хватка за горло, тот же самый безудержный танец в хижине, тот же стон и судорожное хватание воздуха. Все это продолжается до тех пор, пока несчастный снова не валится на снежный пол, словно безжизненный тюк. Так его убивают три раза! Человек должен продемонстрировать буре свое превосходство! Но когда Кингиуна в третий раз возвращается к жизни, он и сам впадает в транс, и теперь уже валится с ног Китовый Ус. Старик оракул, восстав всей своей ожиревшей массой, покоряет нас своим взглядом, кричит дрожащим от волнения голосом, разносящимся по всему снежному жилищу: