Зашли в соседний магазин за обувью. Старр сняла с витрины красные туфли на каблуках. Примерила без следка, потопала, разгладила на бедрах шорты, наклонила голову, поморщилась и поставила обратно.
— Я думала: «Кому какое дело, если я трясу сиськами у мужиков перед носом? Никого это не касается!»
— Мама, заткнись, пожалуйста! Люди смотрят!.. — прошипела Кароли.
Старр протянула мне пару розовых туфель на каблуке в тон платью. Я стала похожа на мультяшную Дейзи Дак, но Старр они понравились, и она заставила взять.
— Черт, ей кроссовки не помешали бы! — пробурчала Кароли. — У нее ничего, кроме сланцев.
Я выбрала хайкеры, надеясь, что они не очень дорогие. Старр посмотрела огорченно.
— Они… не очень тебе идут.
Змеи редко кусают выше щиколотки.
В воскресенье утром Кароли поднялась спозаранок, чем сильно меня удивила. В субботу она спала до двенадцати, а тут подхватилась в восемь и уже стояла в полной экипировке с рюкзачком за плечами.
— Ты куда?
— Как куда? Не буду же я угрохивать день на преподобного Омерзилу и его треп про кровь Агнца! — Она бросила щетку и выбежала из комнаты. — Сайонара![3]
Хлопнула сетчатая дверь.
Приняв к сведению слова Кароли, я притворилась больной. Старр просверлила меня взглядом.
— На следующей неделе никаких отговорок, мисси!
Она нарядилась в короткую белую юбку, персиковую блузку и высоченные шпильки. В нос ударил «Обсешн».
Только когда ее «Форд» вырулил на дорогу, я осмелилась одеться и сделать завтрак. Приятно было остаться одной. Вдалеке, в русле реки, ревели моторы мотоциклов. Я как раз принялась за кашу, когда из спальни, натягивая футболку, появился друг Старр. Босиком, в джинсах. Узкую грудь покрывала светлая с проседью поросль. Всклокоченные волосы, обычно убранные в хвост, были распущены. Прошаркал по коридору в туалет, помочился, смыл. Вошел в комнату и выудил сигарету из пачки на столе. На руке не хватало одного пальца целиком и фаланги другого.
Поймал мой взгляд.
— Видела, как плотники заказывают столик? «На троих, пожалуйста!» — Он поднял изувеченную руку.
По крайней мере, он себя не жалеет. Друг Старр мне, можно сказать, нравился, хотя я смущенно вспоминала доносившиеся из-за стены крики про «Бога всемогущего». Внешность его была непримечательной: худое лицо, грустные глаза, длинные седеющие волосы. Полагалось звать его дядя Рэй. Он вытащил из холодильника пиво и сбил крышку. П-ш-ш, вздохнула бутылка.
— Сбежала с шоу про Иисуса?
Он не пил, а просто заливал жидкость себе в глотку.
— Ты тоже.
— Лучше застрелиться! Скажу тебе вот что: если Бог и есть, он так облажался, что не заслуживает молитв. — Рэй громко рыгнул и улыбнулся.
Я никогда не задумывалась о Боге. У нас дома были «Сумерки богов», мировое древо. Был Олимп с его скандалами, Ариадна и Бахус, «Даная». Я слышала про Шиву, Парвати, Кали и богиню вулканов Пеле, но имя Христа оставалось при матери под строжайшим запретом. Она даже отказалась ехать на рождественский спектакль в школу, и мне пришлось проситься в машину к однокласснику.
Самым приближенным представлением о Боге было созерцание безоблачного голубого неба и сопутствующее ему некое безмолвие. Только как этому молиться?
Дядя Рэй прислонился к косяку и курил, глядя на высокое перечное дерево и свой пикап во дворе. Пиво он держал в той же руке, что и сигарету — недурное достижение для человека с тремя пальцами. Прищурился, выпустил дым сквозь сетку.
— Мечтает ее трахнуть, и все дела. На что спорим, скоро велит ей гнать меня в шею! И тогда я достану свой «смит-вессон» и кое-чему поучу засранца. Будет ему кровь Агнца!
Я выбрала из каши кусочки пастилы — сиреневые полумесяцы и зеленые листики клевера — и выложила их в ряд на краю тарелки.
— Если пожениться, это не грех.
Думала, он не услышит.
— Я уже женат, — отозвался Рэй, глядя сквозь сетку на перечное дерево, ветви которого развевались, как длинные женские волосы, и улыбнулся. — Болезнь совсем запущена.
Я раскладывала полумесяцы и клевер по очереди, съедая те, что падали в кашу.
— А где твоя жена?
— Не знаю. Не видел ее года два или три.
Он так спокойно говорил, что какая-то женщина живет с его именем и его прошлым… Мне стало дурно, захотелось ухватиться за что-то прочное. Вот какая жизнь: люди сходятся на мгновение и разъединяются волной! Вдруг я тоже вырасту и меня отнесет куда-то далеко? Мама может так и не узнать, где я, и через несколько лет просто пожмет плечами: «Не видела ее года два или три».