Ни деревца, огромна и пустынна,
Бреду за солнцем, ноги в кровь сбивая,
А по пятам крадётся волчья стая.
Один догнал. Зияет ямой пасть.
Подпрыгнула, чтобы в неё упасть,
От страха ожиданья избавляясь…
И, падаю, дрожа и просыпаясь.
Был долог и нелёгок мой маршрут…
Смешно. Сон длился ровно пять минут.
И раз не получается согреться,
То надо просто-напросто одеться,
И чем-нибудь полезным да заняться,
А не в постели, как дурак, валяться.
Лежу и мерзну, мыслью дозревая,
И тихо, незаметно, засыпая.
Огромная бескрайняя равнина,
В оттенках изумруда и кармина,
Стоят тюльпаны плотными рядами,
Я их не рву, но гибнут под ногами,
Хочу взлететь, но силы нет подняться…
И тихо начинаю просыпаться.
Глаза открыты, а картинка длится.
Вот это никуда уж не годится.
За волосы тащу себя с кровати.
И оказалось очень даже кстати,
Ведь если б дальше веки сон смежал,
То кто бы вам всё это рассказал?!
Мне мастер волосы равняла,
Всё где-то выбивался строй,
Смотрела, снова подстригала,
Покачивая головой,
Ещё вот здесь, – мне говорила,
Когда ж виски хотела брить,
Я голову рукой прикрыла,
Чтоб сей процесс остановить.
Шикарна моя стрижка новая,
Не стричься можно целый год.
Вот лишь хожу «шароголовая»,
Но это тоже ведь пройдёт.
Он вытащил её со стула,
Отмыл, купил ей все одежды…
Не оправдав его надежды,
Она опять туда нырнула,
Ему оставив, как сюрприз,
Фонтан неароматных брызг.
Говорил: Дерьма не пью, мне по нраву классика,
С рюмкой Хеннеси люблю посидеть пол часика.
Сделал маленький глоток, а за ним большой,
Не прошло и трёх минут как бокал пустой.
Тридцать грамм – есть тридцать грамм, как ни назови,
Может Хейнекен возьмём? – вторил визави.
Что-то градусы не те, что ни говорить,
Надо Хеннеси опять видно повторить.
Сделал маленький глоток, а за ним большой,
Не прошло и трёх минут как бокал пустой.
Тридцать грамм – есть тридцать грамм, как ни назови,
Может Хейнекен возьмём? – вторил визави.
Как устроили дебош?! Что была за драка?!
Голова – пустой котёл, хоть болит, однако.
Штраф, тюрьма – не долог суд, дело то простое:
Хеннесси и Хейнекен вместе пить не стоит.
Может если однократно – не было б вреда,
«Повторенье – мать ученья» видно не всегда.
«С волками жить – по волчьи выть»,
С козлами – в землю бить рогами,
Котом блохастым – меж котами…
И, по секрету, между нами,
Всё в человеке совместить!
Вот разница, что для кого-то
Имеет главное значение:
Евреи молятся в субботу,
А христиане в воскресение,
По пятницам ислам взывает…
Так многих это раздражает.
Внесу альтернативу я:
Чтобы не кукситься, не злиться,
Всем вместе радостно молиться
Не один день, а все три дня.
«Голь на выдумки хитра»,
А не голь – тем паче.
Ждут туристов бункера,
Каждый час назначен.
Как конвейер, ресторан,
Группа вслед за группой,
Платят люди разных стран
Кругленькой валютой.
С тех же бочек пиво пьют
И в меню банальность,
Здесь берут не за уют,
За оригинальность.
Впрочем, жаловаться грех,
Кухня неплохая…
И летит под своды смех
В камне замирая.
Он дом покинул рано, на рассвете,
Спеша за семенами на газон.
А тот, кто растоптал, и не заметил,
В свои дела всецело погружён.
И хоть произошедшее печально,
Но некого и не за что судить.
Мы часто ищем – в чём сокрыта тайна,
А всё гораздо проще может быть.[8]
Он не дошёл, лежал, раскинув ноги,
Соломинка вдавилась в стебелёк,
Что он успел увидеть у дороги?
Мужчину? Силуэт? Иль тень от ног?
Трудился он так долго и натужно,
Из все присущих муравьиных сил…
Так будем жить и весело и дружно,
Пока на нас никто не наступил.
Мам, где моя крестовая отвёртка?
Здесь от неё осталась лишь обвёртка!
Вот игр в карты – результат, сынок,
Ещё спроси: где твой бубновый молоток.
Я преданной подругою была.
И ты меня, с улыбкой, предала.
В невзгоды час ты вновь ко мне взываешь
И преданной подругой называешь.
Не протестую. Объяснять?! Зачем?!
Да! Предана! Но не «кому?», а «кем?».
Что изменилось?! – Так, падеж простой:
Была – тебе, а вот теперь – тобой.