Ах, бедный Достоевский, соединявший рыдающих влюбленных и искавший выход в бесполом Алеше.
Осколки не склеить. Они отскакивают друг от друга, как камни от тела женщины, уличенной в прелюбодеянии в древнем Иерусалиме. Зато камни наносят удары в грудь, в живот, ломают кости.
Не по всем дорогам ходит Христос с воздетой рукой, не всех успевает Он предупредить. Пути сказки и людской тоски-кручины тоже расходятся.
В маленьких лавчонках тщательно сортируют апельсины: крупные отдельно, мелкие отдельно. В банках — счета. В статистических бюро — еженедельные цифры будущих катастроф. В военных штабах — ежегодный урожай новобранцев.
О, мой Христос, я склоняюсь перед Тобой, потому что Ты тосковал по сказке. А ты, Платон, мне немножко смешон, ибо аккуратно складывал свои идеи подобно тому, как на образцовой лесопилке складываются обструганные доски. И ты проглядел, прозевал мощные торнадо, которые к чертовой матери смели все твои дощечки. Конечно, тебе дозволено начать все сначала. Но перед этим перечитай-ка друга и поклонника твоих идей, Бальзака. Поколения приходят и уходят. Одни сменяют других. Страдание, безумие, невостребованность остаются.
Одинокий человек погружен в раздумья в своем лифте. Ухватившись за рычаг, он предается медитации. Я боюсь покоя. Покой обволакивает меня. Уж лучше страх. В аду позволено мечтать о потерянном рае. Да, нужны огромные котлы; рожи чертей и кипящая смола; крики и зубовный скрежет; волосы встают дыбом, когда листаешь старые молитвенники, псалтыри. И тогда уже нужна. сказка про рай; а рай потому и превратился в рай, что никогда не был потерян.
Осколки касаются друг друга. Но я не могу их соединить и, словно ребенок, раскладывающий картонные вырезки-картинки — дорога, речка, горы, косуля — снова и снова делаю эту попытку. Ребенок щелкает языком, пейзаж готов.
Неприятно стоять у стены и смотреть на руки мучеников, их ладони пусты, в них не зажат камень. Это хороший покой. Нехороши лишь черные свечи в серебряных подсвечниках. Нехороша и эта женщина, у нее неодинаково нарумянены щеки, и она даже не смахнула пудры со своего носа с горбинкой. Нехорош красный половичок у меня под ногами. И вообще, у меня нехорошее предчувствие. Мне не нужен покой. Мне нужны муки.
Эляна входит в лифт, в руке у нее семирожковый подсвечник, пламя каждой свечи так и рвется прочь. Эляна — иерусалимский еврей у стены Плача. Эляна — русалка, пришивающая свой оторвавшийся хвост. Эляна — согбенная кариатида, над ее головой покачивается костел св. Оны-Анны. Эляна — бейсбольный мячик, затерявшийся в траве. Эляна — маленькая девочка, я так любил ее целовать в детстве.
Что испытывал святой Антанас, когда ему перестали мерещиться черти и женщины? Что испытывали тысячи несчастных, когда их согнали в газовые камеры и сопливый еврейчонок вопил у ног матери, а мать кусала себе пальцы? Что чувствовали те люди, которые обратились в камни от холода на лесоповале там, далеко на севере?
Звучит совсем как авангардное стихотворение, не так ли?
7
Антанасу Гаршве надо было свернуть на вторую Северную улицу. Он стоял на перекрестке. Тут как раз находилась аптека, и старичок-провизор старательно вытирал бутылочки, осторожно расхаживая между полками. На другой стороне улицы толстая расплывшаяся еврейка дремала возле ящиков с овощами и фруктами, похрапывая и упираясь руками прямо в золотистые апельсины.
Гаршва выжидал. Ему был виден угол дома, где жила Эляна. Точное расположение ее квартиры он не знал. Перейти улицу не решался, чтобы не очутиться под контролем, его могли увидеть из окон дома. Провизор несколько раз бросил понурый взгляд на Гаршву, прошлепал к кассе, запер ее и положил ключ в карман. Затем занял позицию у двери, ведущей во двор. Его аптеку уже ограбил как-то днем весьма похожий субъект с довольно симпатичной физиономией.
И вдруг неожиданно из дома вышла Эляна. На ней была широкая клетчатая юбка, белая блузка. Она огляделась, как будто не знала, где находится. Гаршва быстрым шагом направился к ней. Старичок-провизор коварно ухмыльнулся и опять вернулся к своим бутылочкам. От громкой поступи Гаршвы проснулась еврейка и принялась зевать во весь рот.
41
«Познай самого себя». Импровизация по-английски: «Благодарю Господа, что родился греком, не варваром… Натурализм поэтично передан… Ассоциации математиков, химиков, астрономов, коммерческие корпорации, рабочие организации, костелы — все это транснационально, потому что я люблю тебя, Илина…»