«Москвич» остановился во дворе, и Гюлум, стряпавшая ужин, причитая и хлопая себя испачканными в муке руками по бокам, появилась на пороге.
— Ой боже ж мой! Отец! — обернулась она в широко распахнутую дверь. — Выходи, отец!.. Маматай приехал… Бабюшай…
По своей появившейся в последнее время привычке старый Каип лежал, облокотившись на подушки, а как услышал всполошные призывы Гюлум, выскочил во двор с наскоро накинутым на плечи чапаном.
— Всемилостивый аллах! — воздел он руки на запад.
— Всемилостивый аллах, — вторила ему Гюлум, — исполнил ты мое желание… Вкусит сегодня Бабюшай нашей пищи в доме нашем! Отец, режь скорей барана! Теплыми легкими побью ее, только тогда позволю переступить свой порог…
Маматай покатился со смеху, так что долго не мог выговорить ни слова.
— О, апа[26]! Ха-ха-ха… Не торопись, апа. Мы в гости приехали. До сватовства у нас еще не дошло… Придется подождать еще немного.
Совсем расстроилась Гюлум, даже кончик передника поднесла к глазам, будто ее счастье нежданно-негаданно унесла горная река.
— Ох-ох, чего тянете?.. Ждем, ждем, уж все ждалки прождали… А молодость не ждет! Да и наши с отцом годы немалые, а мы, старые дурни, еще надеемся внуков на руках подержать…
Каип, хоть не произнес ни одного слова, но согласно кивал своей седой головой, чтобы скрыть волнение, неприличное мужчине, то и дело откашливался и поправлял полы чапана.
— Да ты не суетись, апа! Скоро-скоро на свадьбу пригласим!
— Что? — Усы у Каипа встали торчком, и он, оставив в покое полу чапана, стал усиленно теребить их пальцами.
А у Гюлум чуть не разорвалось ее старое сердце от такой новости! Гюлум и в мыслях не допускала, что Маматай осмелится жениться не в ее доме… Занавес при появлении жениха и невесты должен подняться только здесь, и нигде больше! Той[27] — здесь, и больше нигде! И бараны должны пролить кровь в ее дворе!..
— Дождались! — всхлипнула Гюлум. — Уважил, сынок, что тут скажешь…
— Да не расстраивайтесь… Говорю, будете во главе свадьбы.
На это Каип выставил свои усы:
— Чужих свадеб мы с матерью, слава аллаху, насмотрелись на своем веку, — и обиженно отвернулся в сторону.
— И здесь той устроим, как же иначе, — поспешил смягчить горе родителей Маматай.
У Гюлум отлегло от сердца:
— Вах, Маматай, совсем ты закружил мои мысли! А Сайдана-то, а Сайдана как?
— Да все хорошо, апа! Просто чудесно. Сейдека наша лучшей ткачихой становится. Мастер не нахвалится.
— Значит, не зря за нее аллаха прошу. — И извиняющимся тоном к Бабюшай: — Младшенькая она у меня, вот сердце материнское и неспокойно…
— Не переживайте, Сейдека все время со мной, — успокоила ее Бабюшай.
— Вот и спасибо тебе, милая… Как только увидела тебя, сердцем почуяла — добрая… Ой какое же счастье моему сыночку?..
Узнав о приезде Маматая, на огонек прибыл и Торобек. Одышка совсем замучила здоровяка… Вот только немного прошелся быстрым шагом и задохнулся… Врачи советуют освобождаться от лишних килограммов, да где там: раньше на коне, теперь в «Волге» целый день Торобек путешествует.
Семья и гости, по чину разместившиеся на чарпаи, не спеша тянули зеленый чай из ярко расписанных, береженых для гостей пиал. И разговор тянулся медленный, уважительный, о том, о сем, о работе Маматая, и о видах на урожай в колхозе, о табунах, и отарах, уже откочевавших на джайлоо.
Торобек сидел важно, всем телом налегая на подушку, и, на этот раз не подначивал старого Каипа.
Маматай сразу же почувствовал натянутость в их отношениях, уловил, что Торобек за что-то сердится на его старика, да только виду не хочет подать, и гадал, в чем же дело, что за кошка между ними пробежала?
Конечно, отношения Торобека и Каипа безмятежными никогда нельзя было назвать. В послевоенные годы в колхозе жилось туго. Люди день-деньской копошились в полях и на пастбищах, а на трудодни осенью, считай, получать было нечего. Не хватало техники, людей… И из колхозов бежали, кто в город, кто еще куда, чтобы найти верный кусок хлеба. Тогда и отец Маматая дрогнул, определился в соседний лесхоз сторожем.
— Вах, Каип, мы же дехкане… Нельзя оставлять землю, она без нас сирота, а мы без нее — еще больше сироты, — уговаривал Торобек, мертвой хваткой вцепившись в рукав чапана Каипа. — Здесь наше счастье, друг!..
— Не уговаривай, — вырвал из его рук свой рукав Каип и хлестнул что есть силы камчой своего скакуна…
Торобек долго не мигая смотрел ему вслед, потом выругался и пошел домой, низко опустив свою горемычную голову. Своей земле он не изменил, не изменил и кетменю, из года в год поднимая в колхозе земледелие. И земля не осталась в долгу у своего верного сына. Несколько лет подряд бригада Торобека снимала рекордные по тем временам урожаи хлопка. Тогда и услышали земляки по радио правительственный указ о награждении Торобека Баясова орденом Ленина и Звездой Героя Социалистического Труда, а вскоре его избрали и председателем родного колхоза.