Рыдания Саяка становились все глуше, и, обессилев, он умолк.
— Отведите меня на могилу Бекмата-аке, — попросил он чуть слышно.
Люди привели его на кладбище. Наверно, Саяк узнал могилу Бекмата по запаху свежей земли. Рванулся вперед, когда до могилы оставалось еще с десяток шагов. Его не смогли удержать, и он упал, обнимая рыхлую землю. Его потихоньку успокаивали, старались поднять.
Сжимая в кулаке могильную землю, Саяк распрямился и закричал, размахивая ею над головой:
— Бекмат-аке, опора моя… Слышишь меня?..
— Саяк, ты что, ума лишился? — сказал кто-то. — Нельзя так громко плакать. Грех это.
Отец Шакира начал читать суру из Корана. Все опустились на одно колено, замерли среди редкого седого ковыля.
В эти дни Саяк из дому не выходил. Все время был возле своей бабушки.
Однажды перед рассветом Шакира разбудил разговор родителей. Отец, поставив на маленький коврик свой наполненный родниковой водой кумган, для омовения перед утренней молитвой, с горечью произнес:
— Несчастный слепой, наверно, опять лежит там…
— Бедный мальчик, — вздохнула мать Шакира, — иди и приведи его к нам.
Как только отец вышел из дому, Шакир скользнул за ним в полумглу.
…Жутко в этот час на кладбище — кыштаке мертвых. Словно пробившиеся из земли головы, темнеют надгробья-мазары. Сердце Шакира замерло, когда он увидел человека, прижавшегося к могиле Бекмата. Шакир подошел ближе, вгляделся — Саяк! Вот отец склонился над ним.
— Я же вчера говорил тебе: больше так не делай. Грех это, грех. Пойдем домой, — отец потянул Саяка за руку.
Они прошли мимо Шакира, не заметив его.
Через неделю суждено было умереть и бабушке Саяка.
И снова у дома Бекмата собрались односельчане. Похоронить с честью одинокую старушку было священным долгом всех. Одни встречали людей, пришедших и приехавших на похороны; другие готовили покойную в последний путь, они надели на нее саван, завернули в кошму и уложили на погребальные носилки; третьи выкопали могилу возле могилы Бекмата.
— Добрая моя бабушка, на кого ты меня оставила! — громко причитал Саяк. Он не был на похоронах Бекмата и оплакивал сейчас обоих. — О, мой дядя! О, моя бабушка! Вы ушли, оставив меня. Что будет теперь со мною?
— В самом деле, сельсовет[61], — заговорил один из аксакалов, скорбно склонив голову, — что будет теперь с этим несчастным?
— Наверно, надо отвести его в город, сдать в Дом для слепых, — ответил председатель сельсовета. — Как вы думаете?
Старики подняли головы, ждали, что он еще скажет.
— А там кормят и одевают? — спросил кто-то.
— Да, — сказал председатель, сняв с головы калпак[62] и почесывая короткие, начинающие седеть волосы.
— Бекмат, будь земля ему пухом, говорил, что слепых учат читать, — вспомнил отец Шакира.
— Ой, тобо![63] — воскликнул сухонький старичок, ухватив себя за ворот. — Как же их учат, слепых?
— Чего только люди не придумают… — неопределенно сказал председатель сельсовета и, уходя от этого разговора, снова напомнил о Саяке: — Так что же делать с ним будем?
— Коль нет ничего лучшего, надо отвезти в Дом для слепых, — решили старики.
И настал день, когда должны были увезти Саяка. В тот день Шакир не пошел в школу. Осталась дома, найдя какую-то причину, и Жамал.
Когда утром, угнав корову на пастбище, Шакир возвращался домой, он заметил стоящего у дувала Саяка.
— Шакир, иди сюда.
Шакир молчком подошел к нему. Саяк его давно так не подзывал.
— Я сегодня уеду, — сказал Саяк.
Шакир не промолвил ни слова, боясь, что Саяк заплачет.
— Говорят, там учат. Бекмат-аке во Фрунзе хотел меня везти, оказывается, и здесь учат.
— Как хорошо учиться в городе… — подхватил Шакир, чтобы поднять его настроение.
— Ты книги в сумке носишь, теперь и я буду носить, — Саяк чуть улыбнулся.
За все это время Шакир впервые увидел его улыбку, и еще он заметил, что на худом, остроскулом лице Саяка появились морщинки.
— Я буду тосковать по своему кыштаку… по тебе буду тосковать.
— Что ты, Саяк! Джалал-Абад не за горами высокими. Увидимся еще не раз.
— Нет, — грустно покачал головой Саяк, — я слышал, твой отец говорил: «Вернутся мои сыновья-аскеры, тогда и перекочую в свой аил».
Шакир прикусил губу: «Оказывается, он все знает…»
— Многие учатся в городе и приезжают на каникулы в кыштак, и ты приедешь…
— К кому приеду? В чей дом?
…Джигит в лоснящейся от мазута одежде, обычно возивший для тракторов горючее, круто развернул свою арбу и остановил ее у дома Бекмата. Стали собираться люди. Появился и тучный председатель сельсовета на своем вороном коне. Привязал его к коновязи и медленно подошел к Саяку, похлопал слепого рукой по плечу и ласково заговорил: