В это время в их места и пришла весть о революции, совершенно переменившей судьбу Жапара и всех ткацких сыновей абдулхаковской мануфактуры…
Жапар умолкал, перебирая в памяти прошедшее, такое, что вряд ли интересно собеседнику, может, даже непонятно: как первый раз наелся досыта, надел чистую, без заплат, одежду… Молчал и Маматай, не мешал старику вспоминать, боялся спугнуть улыбку с его губ.
Когда Маматай впервые пришел в небольшой чистый дворик Жапара, весеннее солнце щедро и ликующе заливало его весь, наполняло до краев, выплескивалось за дувал. Все здесь было ухожено и расставлено с предельным тщанием. Даже яблони стояли аккуратные, правильными рядами.
Домик у Жапара был типовой, крыт шифером. Четыре окна были распахнуты настежь, так что ветер свободно надувал, как паруса, цветные занавески.
Сам хозяин орудовал в кустарнике садовыми ножницами, как-то уж очень нерешительно щелкая ими.
— Да смелее, к середине лета опять стричь придется, — поучал его Кукарев, бледный и худой, только что выписавшийся из больницы.
Маматай кинулся к своим «старикам», радостно размахивая руками. А Кукарев лукаво, подзадоривающе произнес:
— Слышал-слышал о твоих подвигах. Ничего, волков бояться — в лес не ходить. — И он своей широкой жилистой ладонью похлопал Маматая по плечу. — Теперь держись, и я за тебя возьмусь. А ты как здесь оказался?
Жаркая краска залила лицо Маматая. «И что это я», — злился он на себя, а вслух пробормотал:
— Просто по делу… к Бабюшай. У нас культпоход…
— Ну и зря, что только по делу, — не отступал Кукарев, довольный, что ловко поддел парня.
Когда Маматай отошел, Кукарев утратил всякую веселость — она ушла из его светлых глаз, и они стали печальными и строгими. А его знаменитая палка машинально вычерчивала замысловатые узоры на песке, что свидетельствовало о внутренней смятенности.
Жапар понимающе отвел глаза, помолчал, пока друг справился со своим настроением, пригласил к чаю. По дороге Кукарев заметил, что Жапар так и не решился спилить несколько яблонь, мешавших расти и набирать крону своим соседкам.
— Два года, Жапар, твержу — жалостью загубишь молодые посадки, — Кукарев, как ружьем, нацелился в лишнюю яблоню палкой. — Она должна вширь расти, а ты ее заставляешь идти ввысь.
— А-а, рука не подымается, — в сердцах бросил ножницы на верстак Жапар-ака.
— Ничего, вечером сам займусь, — пригрозил Иван Васильевич.
Жапар жестом хозяина пригласил Кукарева на застеленный ковром чарпаи[16] под густо разросшимся виноградником.
— Нет, друг, только без обиды… сейчас не могу. И зашел-то потому, что до вечера не утерпел бы, — расстроенным голосом сказал Кукарев и повернул к калитке.
А Маматая тем временем окликнула Бабюшай:
— Эй, привет! Зову-зову, а ты даже не смотришь!
Простой домашний халатик, распущенные волосы — милый домашний вид.
— Прости, Бабюшай, но я никак не привыкну к тому, что ты всякий раз какая-то новая, не похожая на прежнюю.
Ему казалось, что Бабюшай ничего еще про себя не решила, что у нее нет пока той сосредоточенной цельности чувства, как у него, однолюба и молчуна, не привыкшего ничего усложнять и запутывать. И Маматай решил, что, верно, никогда не разберется в женской душе. Было ему от этого горько и беспокойно. Но такая неустойчивость в их отношениях, как это ни удивляло Маматая, совсем не лишала его надежды на ее расположение к нему.
— По глазам вижу, Маматай, что пришел, не комплименты мне говорить, а с делом… Угадала? — Бабюшай победно улыбнулась и добавила: — Пейте пока чай с отцом, а я сейчас… только оденусь.
Маматай присел на краешек чарпаи под виноградным навесом. И Жапар понимающе подмигнул ему, мол, не робей, а по глазам сразу видно, что старик гордится дочерью, ее спокойной выдержкой и несуетливым гостеприимством.
— Говорили мы с Иваном Васильевичем… о тебе, парень, — аксакал привычным жестом провел ладонью по бритому, отливающему медью загара темени, посерьезнел глазами. — Разбирать будем строго, но учтем и все мотивы… Кукарев думает, что поможем вернуться в цех.
Маматай так и подскочил с чарпаи, глаза радостно заблестели, и он приложил руку к сердцу, как бы стараясь утихомирить его биение.
— Да я… да я, Жапар-ака!.. Мне бы хоть к станку, хоть куда…
— Вот и я тоже тебе говорю — на должность прежнюю не рассчитывай — дров ты все-таки наломал по неопытности.