Выбрать главу

— А конфет не было? — посмотрел на него боцман.

Но Вася и сам, достав из кармана куртки, уже протягивал ребятам горсть карамели. И мы, команда, несли кто что мог и совали ребятам свои подарки. А мальчики всё ещё зябко ёжились, боязливо посматривали туда, где стоял чиновник с распахнутым портфелем.

Боцман, повернув к нему, в один шаг одолел всё расстояние. Укоризненно покачав головой, насмешливо заглянул в глаза — и сунул в портфель прихваченный на ходу у Васи куль с сухарями: «Держи. А то прозеваешь!»

Чиновник замигал, делая вид, что ничего не понял. А мальчики повеселели, залопотали. И вдруг разом огромными от удивления глазами уставились в одну точку. Там, за камбузом, у спасательного бота, солнце наливало золотом паруса удивительного фрегата…

Уже мы сворачивали шланги, перекачав с баржи воду, уже затягивали брезентом трюм, а ребятишки всё любовались фрегатом, забыв о всех бедах и неприятностях. И боцман окидывал их с высоты своего роста грустной улыбкой…

— Ты смотри, как понравился, — сказал Вася. — Верно, такого никогда не видали.

— А что они там вообще хорошего видят? — кивнул боцман на хижины деревеньки.

Прозвучало привычное: «Боцман, на бак!» Годунов ответил: «Иду!»

Лица мальчиков сразу погрустнели. Будто уже исчезло всё хорошее — и фрегат, и добрая палуба, и приветливые моряки, оставался для них только чиновник.

Он смотрел то на фрегат, то на боцмана, то на ребятишек и ухмылялся, будто радовался чему-то нехорошему.

И тут, окинув чиновника с ног до головы весёлым взглядом, Годунов потрепал ребят по чёрным волосам, чему-то улыбнулся, подмигнул и шагнул к фрегату.

— Боцман, ты что, что ты? — прошептал Вася. — А Петька?

Но боцман, вскинув голову, пожал плечом, словно говоря: «А что Петька — разве он не пионер?»

Он взял корабль в руки, покачал на ладонях, осмотрел днище, поправил паруса — и протянул ребятам невиданный подарок…

Через час мы уходили. Боцман стоял у борта и смотрел, как между нами и берегом скользила лодчонка, над которой всё поднимались и поднимались три тоненькие руки. Следом за лодкой, весело расправив паруса, шёл к тропическому острову по вольной океанской воде его фрегат — фрегат боцмана Годунова.

В ДАЛЁКОМ ДАЛЬНЕМ ДАЛЕКЕ

В далёком дальнем далеке, В зелёных джунглях пряных, Где люд по улочке-реке Кочует на сампанах, Где кто-то в зарослях стучит В грохочущие била, Мальчонка весело кричит: — Купите крокодила! Среди тропического дня Он будто бы на чудо С улыбкой смотрит на меня: «Откуда ты, откуда? Откуда, — смотрит, — ты такой, Такой большой и белый?» И машет тоненькой рукой, Рукою загорелой. А приплыву к себе домой — И, словно на пружинке, Вдруг удивлённо надо мной Запрыгают снежинки, Они закружат с высоты В метелице узорной: «Откуда ты, откуда ты Такой большой и чёрный?» И я припомню, как во сне, Мальчонку, лодку с клеткой. И дальний край помашет мне Банановою веткой…

РОДНОЙ ЧЕЛОВЕК

Как-то летней порой шли мы на теплоходе по африканским морям. Жара стояла! Воздух словно бы горел. Даже рыбы от жары попрятались в морскую глубину. Лишь акульи плавники по-хозяйски резали воду. Да иногда высоко-высоко в небе серебристой искрой мелькал самолёт.

Мы протирали на раскалённой палубе тросы и старались выискать хоть малое пятнышко тени.

Только наш плотник Володя спокойно разгуливал по палубе в шортах и резиновых босоножках.

— У нас в степи и погорячей бывало, — говорил он и похлопывал себя по крепкому загорелому животу.

Скоро справа, с правого борта, подул ветер. Над горизонтом задымилась знойная мгла, и откуда-то из пустыни неслись над морем жгучие песчинки. Потом о мачту, о тросы зашелестели горячие струи песка, тут уж и Володя поёжился:

— Жалются!

Команда бросилась по каютам — задраивать иллюминаторы. Я тоже было собрался бежать, но Володя показал на рыжую тучу:

— Смотри-ка!

Из неё, то поднимаясь, то опускаясь, пробивалось к нам маленькое чёрное облачко. Порывами ветра его сносило в сторону, но оно поворачивало к нам снова.

Я ещё не успел разобрать, что это, а Володя сказал: