Берко кинулся к своей одежде и начал одеваться. Рядом с ним, стуча зубами, одевался его дядька Штык.
— Ну и вода: прямо лед. Так и ошпарила. Что, Берко, попробовал каши? Ну, я скажу, тебе повезло: у него рука легкая. Уж так замечено: кого впервой Антон Антоныч отстегает, того под крышку не застукают.
— Про какую крышку ты говоришь?
— Про гробовую — ясно. А ты думал про что? Погоди еще!
ГЛАВА ШЕСТАЯ
1. Выигранный приз
После купанья кантонисты принялись резать розги. По старинной памяти розги именовались в школе «березовой кашей»; на самом деле применялись молодые побеги талов. Луга назывались «поповы», и все, что на них произрастало, принадлежало городскому собору. Покосы на поповых лугах сдавались с торгов, а талы в рубку делянками всем желающим. Двух-трехлетний таловый хворост шел уже в дело: им по дубовым кольям заплетали плетни вокруг садов. На вырубленных местах в первое же лето вырастали побеги до двух аршин длиной. Вот такую делянку у соборного протопопа и снимало местное военное управление, снимало не дешево, потому что в городе был промысел: плели из этой прекрасной лозы узорчатые корзины, стулья и разные безделки. Находились, из новых в городе людей, чудаки, которые за карточным столом пытались подразнить отца протопопа:
— Как же это так, отец протопоп, выходит, что вы на приношение бескровной жертвы получаете средства от продажи палок, а потом этими палками в кровь и насмерть забивают солдат и взрослых мужиков и кантонистов-ребятишек? Христианское ли это дело?
— А как же! И господа нашего Иисуса перед пропятием также наказали на теле тростью. Да, и его святое тело порото лозою. Такова воля отца небесного. Так надо! Так надо! Ставлю вам ремиз.
И твердою рукою отец протопоп писал на зеленом сукне мелом штраф на своего противника.
— Лоза прекрасно растет на наших лугах, — прибавлял отец протопоп. — Я не раз был удостоен благодарности от военного начальства: прекрасные розги! Редкий случай, чтобы спелая лоза с наших лугов при испытании сломалась! А уж если на погребу держать — и не говорите! Лучше лозы не сыскать.
Испытываются розги так. Петька Штык подал офицеру на пробу несколько срезанных им прутьев мерою точно в один с четвертью аршин. Антон Антоныч смерил прутья пядью, потом согнул в кольцо: ни один прут не сломался.
— Поспела лоза! Можно резать, Антон Антоныч?
— Валяйте!
По команде рота кинулась с ножами в атаку на густую и частую поросль лозняка.
— На спор! Кто больше? Ну-ка, ребята! Первому, кто представит тысячу, жалую гривну денег! — крикнул Антон Антонович.
Обещание награды придало кантонистам прыти. Это было похоже на жатву — вроде колосьев, под серпом, падали молодые побеги лозы; одни были в гладкой коре изумрудно-зеленой, другие — в баканно-красной с сизым налетом.
— Нож у тебя есть? — спросил Берка его дядька.
— Нет ножа, Штык.
— Эх, недотепа! Первое дело завтра купи себе складной ножик. Гляди, что ли, что я делаю: надо срезать, а потом еще листья снять. Вот так это делается.
Штык взял прут за верхушку и, охватив рукой, провел к комлю. Листья все облетели — это была легкая работа.
— Так давай, — сказал Берко, — ты режь, а я буду чистить: у нас пойдет скорее!
— Верно! Ну, валяй!
Срезанные прутья клали на землю пучками. Штык работал, не разгибаясь, и считал:
— Пятьсот восемьдесят семь… восемьдесят восемь…
Наконец:
— Тысяча!
— Хватит! — сказал Берко. — Кричи ему, ты уже заработал гривну.
— Ну да! А ты-то? На тебя еще надо тысячу. Вторую кучу клади! Ну, ворочайся! Эх! Обойдут, обгонят нас… Куда прешь под ноги! — заорал Штык на кантониста, который, врезаясь в гущу прутьев, приблизился к нему.
— Что тебе места мало?!
— Держи левей, а то недолго и на нож наскочишь! — крикнул Штык, продолжая работать и считать:
— Девятьсот девяносто восемь, девяносто девять.
— Тысяча! — крикнул Берко. — Прибавь на просчет пару десятков.
Штык схватил в охапку прутья, бегом взбежал на пригорок, где лежал, покуривая трубку, Антон Антонович. Берко едва мог поднять вторую кучу и поволок ее с трудом туда же.
— Ура! Наша взяла! — крикнул Штык. — Антон Антоныч, считай да выкладывай алтын[23]!
Вслед затем стали подбегать с пучками розог и другие кантонисты. Зашел спор.
— Это чур не игры! — спорили соперники Штыка. — Мы видели, как они резали. У слабого-то и ножа не было — он только листья счищал.
Антон Антонович посмотрел на Штыка и на Берка и поставил такое заключение: