— Алейхем шолом! — ответили хаверы, прекращая чтение.
Приезжий сел на скамью к столу и весело улыбнулся ученикам. Эта веселость не понравилась Мойше. Он угрюмо спросил:
— Откуда ты?
— Издалека. Из страны нищеты и рабства.
— А куда идешь?
— Далеко. В страну счастья и свободы.
— Ты едешь в святую землю?
— Нет. Я иду в Вильно.
— Зачем?
— Там я надеюсь сдать экзамены и поступить в медико-хирургическую академию.
Берко встрепенулся:
— Ты хочешь быть доктором? Разве это мыслимо для бедного еврея?
— Почему нет?
— Чтобы учиться, надо иметь хлеб.
Приезжий посмотрел на луковицу и ломоть хлеба, как всегда положенные перед Берком.
— Вот я вижу, ты имеешь хлеб от учения.
— Да, но я учусь не тому, чему хотел бы, — сказал Берко. — Неужели ты знаешь все?
— Далеко не все. Но и я учил Тору.
— Вот видишь, Берко, а твой Пайкл сказал, что изучение Торы чепуха.
— Нет, он не так сказал!
— Я не знаю, кто этот Пайкл, но он не прав. Изучение Торы и Талмуда обостряет ум. Если ты хочешь стать силачом — упражняйся в поднимании тяжестей. Так и Тора изощряет и усиливает разум. Мне всего труднее было научиться читать и писать по-русски, остальное — легко.
— А кто у тебя есть?
— Я похоронил три месяца тому назад мать. Больше у меня никого нет.
— Она умерла с горя, что у нее такой нечестивый сын, — сказал Мойше, скривив губы недоброю улыбкой.
Лицо гостя затуманилось:
— Да, она не хотела, чтобы я учился медицине. Она думала, что я буду раввином.
— А как тебя звать? — продолжал свой допрос Мойше.
— Арон Люстих.
— Ага! Прозванье правильное[13]: ты все время улыбаешься, как вареник в сметане!
— А чего же мне грустить?
— Время ли еврею быть веселым! Есть ли у тебя шварц-вейс[14]?
— О, конечно! Разве может в наше время еврей шевельнуть пальцем без паспорта!
— Что же ты думаешь делать у нас в Купно? У тебя здесь есть родные? — продолжал допрашивать гостя Мойше.
— Нет. Я отдохну здесь пару дней. Я разбил себе ноги. Добрый человек увидал, что я сижу в пыли, и предложил мне сесть на козлы и подвез меня.
— Это мой отец, — сказал Берко.
— Да это наш балагула, — поправил Мойше. — Ты должен благодарить не Клингера, а моего отца, потому что балагула принадлежит ему.
— Я благодарен и ему. Что ты еще хочешь спросить?
— Разве ты хочешь уйти?
— Да, я пойду купить хлеба.
— Как же ты оставишь здесь свой сундучок? Он, я вижу, не заперт. Так нельзя. Повремени.
Мойше сбежал вниз по лестнице и скоро возвратился с навесным замком.
— Вот я выпросил у мамеле для тебя замок с ключом. Запирай сундучок, пока мы здесь…
— Что, разве здесь воры? И что можно с меня взять!
— Ну да, я знаю, что у тебя там одно барахло. Однако, раз сундучок заперт, ты уже не можешь обвинить кого-либо, что у тебя чего-то не хватает в твоем саквояже.
Люстих замкнул сундучок и ушел за хлебом.
3. Пойманник
На другой день Берко пришел в дом Шезори раньше обычного, боясь попреков своего хавера за опоздание. Открыв дверь в каморку под чердаком, Берко остановился, удивленный. Мойше склонился на коленях перед раскрытым сундуком Люстиха и, аккуратно перекладывая вещи, рылся в сундуке, видимо что-то там разыскивая.
Приход Берка не испугал Мойше. Он только рассеянно оглянулся на товарища и продолжал копаться в сундуке, добираясь до самого дна.
— Что ты делаешь, Мойше?
— Что я делаю? Разве ты не видишь? Я любопытствую, что здесь есть. Подумай только, у этого нечестивца нет даже молитвенника с собой. Голодранец! — презрительно закончил Мойше, аккуратно укладывая обратно в сундучок жалкий скарб проезжего в том самом порядке, как вещи лежали раньше. Уложив все, Мойше закрыл сундучок, навесил на его пробой замок и замкнул его ключом.
— Откуда у тебе ключ, Мойше?
— Молчи, раз тебя не спрашивают! Я сейчас приду, и мы начнем учиться; мне надо сказать мамеле что-то.
Мойше убежал и вернулся веселый:
— Вот тебе и мне по маковой лепешке, Берко, и не вздумай Арону или кому-либо сказать, что я смотрел в сундучке. Давай займемся книгами.
Товарищи раскрыли книги, но чтение не клеилось: Берко то забегал вперед, то путался в знаках, не соблюдая даже «этнах» — остановок между первой и второй половиной стиха; этнах под строкою видом своим напоминал Берко сегодня замочек, повешенный на пробое, поэтому-то глаз чтеца и пробегал стыдливо мимо знака.