Что же делать дальше? За что взяться?
III
Но вот судьба даровала ему передышку, временный покой. До завтра, мрачные мысли, до завтра, трудные решения!
Август
Лист, человек неистощимой доброты, несколько лет собирал по всему миру пожертвования, чтобы в Бонне, родном городе Бетховена, воздвигнуть памятник этому гиганту музыки. Наконец, средства собраны, статуя отлита, все музыкальные знаменитости и самые выдающиеся люди Европы приглашены почтить память гения. Гектор в обществе известного критика Жюля Жанена, чьи авторитетные высказывания не подлежали обсуждению, приехал в Бонн представлять газету «Деба».
Прусский король и английские коронованные особы своим присутствием придали открытию еще большую пышность. Никогда не собиралось столько музыкальных знаменитостей, чтобы воздать запоздалые почести непризнанному гиганту. Здесь были воклюзец Фелисьен Давид, вознесенный на вершину славы благодаря модным во Франции «Пустыне» и «Ласточкам», композитор-виртуоз Леон Крейцер, Мегюль из Льежа, Мошелес, Гур из Франкфурта, Шпор из Касселя и добрый Шиндлер, на чьей визитной карточке были лишь слова «друг Бетховена».
Какое окружение! Какая радость для Гектора ощутить свою славу! И вправду, все его знают, каждый оказывает ему внимание. «Но почему все иначе в моей стране?» – думал он с болью и часто на другом берегу Рейна, в Кенигсвинтере, где он любил уединяться, разговаривал в мечтах с духом Бетховена:
«…Судьба преследовала тебя, отняв у тебя звуки. Несчастный глухой! Может ли быть большее горе для композитора?
…Но, несмотря на твой гений и недуг, тебя безжалостно истязали. Как и меня.
И, однако, свою кровь и плоть ты перегонял в хмель для людей.
…Итальянец Россини царствовал и в твоей стране, тебя же считали чудаковатым стариком. И когда ты узнал, что Вена в знак признательности преподнесла ему на серебряном подносе кругленький капиталец, ты, умирающий от голода у себя дома, и не подумал посылать проклятия на голову пришельца. Почему не удалось изведать мне, великий учитель, счастливую судьбу Роберта Шумана, моего брата по романтизму, который нашел на твоей могиле перо, посланное, как видно, самим тобою и вдохновившее его на самые безупречные шедевры?..»
IV
Возвращение. Военный совет чистокровных, истинных, ультрапреданных. Председательствует Гектор. Вместе со своими приверженцами, еще большими берлиозцами, чем он сам, Гектор решил:
«Я попрошу заграницу просветить мою страну». Тут наступил миг взволнованной тишины, потому что все фанатичные романтики по-сыновьи любили свою милую Францию.
Сколько дел надо урегулировать! И прежде всего денежные. Гектор по обыкновению на мели. Нигде ни гроша, хоть обшарь все карманы и перерой ящики.
Необходимо принять меры. Его портной с каменным сердцем поддался жалости и не без тревоги принял векселя, хотя и очень краткосрочные. Мясники, булочники – поставщики законной и незаконной семьи, – слава богу, подождут с уплатой долга. Гэрриет и маленький Луи в отсутствие Гектора будут стойко выносить нужду. Когда они сообщили о своей решимости, старый бесстрашный борец с орлиной внешностью не мог удержать слез.
Гектор, как и во время прошлого путешествия, оставит им свое жалованье.
Наконец, несколько преданных друзей, подобно богомольцам, возложившим на алтарь свои сердца, полные горячей веры, устроили складчину на поездку Гектору.
А теперь в путь!
Он везет с собой пожитки, надежды и, увы, Марию Ресио!
Оставь сомнения, Гектор. Пословица говорит: «Несть пророка в своем отечестве». Поезжай за границу, где тебя понимают и ценят, а потом возвращайся с лавровым венком. Попытай там свое счастье; твои злобные преследователи, приведенные в замешательство отзвуками твоих триумфов в мире, наконец, воздадут тебе должное, покорно сложат оружие. Особенно если ты принесешь покаяние.
Покаяться? Этому не бывать никогда!
Повторим, что Гектор предпочел бы смерть отречению. Он с жалостью относится к еретикам и презирает вероотступников.
V
3 ноября
Приезд в Вену.
Три концерта, затем, по единодушному требованию, четвертый, не предусмотренный программой. «Римский карнавал» приходилось исполнять два, а то и три раза134.
Гектор принят в избранных салонах и щедро раздает автографы.
8 городе только и говорят, что о французском маэстро. «Сногсшибательный успех, – писал последний своим друзьям. – Здесь дошли до того, что делают даже паштеты, носящие мое имя!..»
9 декабря был устроен большой банкет по случаю дня его рождения. Кто бы мог подумать об этом во Франции? Речи, портреты, лавровые венки, дирижерская палочка из позолоченного серебра.
30 декабря
Театр полон. Присутствуют кронпринц и его супруга, эрцгерцогиня София. Знаменитый критик Грильпарцер, проводя параллель между Гектором и Давидом, писал:
«Для меня Берлиоз – гений без таланта, а Давид135 – талант без гения».
Вот некоторые высказывания прессы:
«Господин Берлиоз – своего рода умственная закваска, приводящая в брожение все умы…»
«Господин Берлиоз – это музыкальное землетрясение…»
VI
А теперь остановимся ненадолго на одном важном событии.
Пока следовали друг за другом шумные концерты и бешеные овации, Гектор продолжал сочинять. Умиротворенный и окруженный славой, он удваивает веру в себя и в свои силы. Он возобновляет работу над «Восемью сценами из «Фауста», желая слить их в единое произведение136.
На борту пароходов, мечтая над древним, окруженным легендами Дунаем, в случайных живописных харчевнях, в заснеженных лесах, где голые деревья объяты трепетом и плачут тяжелыми хрустальными слезами по яркому ушедшему лету, возле высоких каминов, где резво пляшут, свистят и поют языки пламени, – повсюду, прислушиваясь и наблюдая, Гектор работает. Везде у него рождаются идеи, он вынашивает их, наделяет душой и величием.
Так рождаются «величественное обращение к природе», «Сцена на берегах Эльбы», «Балет сильфов» и бессмертный «Венгерский марш».
Но подозревал ли он, что воздвигает в этот момент самый поразительный музыкальный памятник своего века?
Безусловно, нет. Еще меньше, видимо, подозревала о том Мария Ресио, изумлявшая всех своим бурным темпераментом. Она постоянно только мешала его работе. Она отчитывала, приказывала, не задумываясь о том, что прерывает творческую мысль гения.
– Гектор, я нашла только одну мою туфлю. Посмотри скорей под кроватью.
И поскольку маэстро продолжает следовать за полетом озарившей его мысли, нетерпеливо добавляла:
– Ну же, Гектор, поскорее, я жду.
И великий творец ураганных ритмов подчинялся и раболепно шарил рукой, между тем как посетитель, его поклонник, пришедший, чтобы вблизи увидеть маэстро и задать ему несколько вопросов, поражался тому, до какой степени унижен великий человек.
Так Мария обломала когти льву, павшему к ее ногам.
И если хищник еще рычит, так только в своей партитуре.
Сколько героев, перед которыми трепетало все живое, были очарованы, приручены и так же преображались во влюбленных пажей137.
Не была ли права Гэрриет, когда говорила Гектору:
– Пойми: если я и стремлюсь оторвать тебя от этой женщины, то не столько из уязвленной ревности, сколько заботясь о твоем достоинстве.
134
«Что касается «Фантастической симфонии» («Сцена в полях» и «Шествие на казнь»), то она перевернула души австрийцев». (Г. Берлиоз, Мемуары).
136
В эти восемь сцен входили «Баллада о Фульском короле», «Пасхальный гимн», «Песня и пляска крестьян», «Балет сильфов». «Песня о крысе», «Песня о блохе», «Романс Маргариты» и «Серенада Мефистофеля» – шедевры, созданные им в молодости.
137
Наполеон говорил: «Нет великого человека для камердинера». По отношению к Гектору мы могли бы сказать: «Еще меньше для его спутницы».