Лола не сумела вымолвить ни слова, только посмотрела на розовый бейджик на халате медсестры. «Анья».
– Я практикантка и сделаю все, чтобы мои выпускные результаты были такими же отличными, как ваши малыши.
– У меня больше не будет детей – не смогу вы́носить.
Анья села на табурет и посмотрела Лоле в глаза.
– Вы поэтому такая грустная?
– Нет. Боюсь, что они перестанут дышать.
– Этого не будет. Они – бойцы, вон как сражались за жизнь.
Я думаю о тебе, Бертран, все время. Сражайся, чтобы выжить.
3
Франк замечал только хорошее. «Они прекрасны!» Он восторгался детьми и жизнью. Цитировал доктора Шмидта, педиатров, авторитетных специалистов. Иногда – специалисток. Лола слушала, не запоминая, в ее мозгу недоставало свободного места.
А вот на имя Ива Коппенса[42] среагировала, – оно было ей знакомо. «Ученый должен быть готов к встрече с неожиданным и немыслимым». Тоска по Бертрану стала нестерпимой. Она хотела увидеть его. Услышать новости. Прижаться к нему. У нее больше нет сил таиться. Она хочет жить с ним и ни от кого не прятаться. Но Бертран в плену! Она боялась. Нет, я в ужасе. Чтобы не потонуть, молодая мать смотрела на Ленни и Марию.
Как оторваться от этих глаз? Как рядом с ними не забыть обо всем на свете? Вообще-то Лола все помнила, но неотложные дела отбирали очень много сил. Кормить, качать, носить на руках, менять пеленки, измерять, взвешивать, прислушиваться, обнимать, ласкать, любоваться. Готовиться к неожиданному и немыслимому. Надеяться на это. Держать страхи в узде. Противостоять времени. Представлять, как Бертран, совершенно свободный, идет в солнечный день по дороге. Записывать цифры после ежевечернего купания и взвешивания. Чувствовать его руки, когда он меня обнимает. Думать о нем в настоящем времени. О нем и о детях. Каждый день приносил радость – дети подрастали, – но оставался днем без известий о Бертране.
Однажды утром Лола спустилась в холл за газетами и не очень удивилась, не обнаружив ни одной французской. Решила купить одноразовый мобильник и вдруг сообразила, что у нее уже много месяцев нет при себе ни наличных денег, ни банковской карты. И кому я буду звонить? Пора отсюда выбираться. Она вернулась к лифту с «честным» зеркалом и увидела своего «двойника» в мятой бледно-розовой пижаме. Килограммов девять лишнего веса. Полезно взглянуть реальности в лицо. Какие у тебя сейчас волосы? Где ты спишь? На матрасе? Под одеялом!
Лола ринулась на четвертый этаж, к детям. Она смотрела на них, чтобы отвлечься от видений о муках Бертрана. Он может погибнуть в любую минуту. Эта мысль была самой страшной. Пусть он выдержит! Пусть удача ему улыбнется! Она взяла сонного Ленни на руки, прижала к себе, прошептала:
– Ты нужен мне, малыш. Спасибо, что ты здесь.
4
Во второй половине дня в пятницу врач детского отделения сняла запрет на посещения. Снова приезжала Жеральдина, потом родители Франка и Мегера с подарочными пакетами и красивыми свертками. Молодой отец подсчитал все, включая оставшееся дома, и сказал, что у него даже голова закружилась от такого богатства. Мари-Анж заметила совершенно не свойственным ей тоном:
– Это нормально, учитывая, что Ленни и Мария останутся единственными внуками обеих семей.
Во взгляде свекрови не было укора, она всего лишь изрекла истину во всем ее величии. У Эльзы никогда не будет детей, Франк – единственный сын, я больше родить не смогу.
– Мне очень жаль.
– Я в любом случае не хочу, чтобы Лола еще раз пережила подобный кошмар, – признался Франк.
– Нужно было подарить сыну сестренку, – съехидничала Королева Милан. – Ее компания была бы повеселее моей.
– Впервые слышу от вас столь самоуничижительное признание, – мгновенно парировала Мари-Анж, сверкнув белозубой улыбкой.
Последовала более чем выразительная сцена распределения по ролям: Франк улыбнулся, его отец положил руку на плечо матери. Лола задумалась о внезапной перемене в поведении свекрови. Став бабушкой, эта незаметная женщина словно бы получила «очередное» звание. У возраста, как и у прожитых лет, есть определенный смысл. Мари-Анж стала сдержаннее краситься. «Я – бабушка!» Ей нравилось произносить эти слова, и никто бы не посмел назвать ее смешной. Франк ликовал: близнецы создали новую атмосферу в семье. Он хотел одного – «чтобы все и дальше катилось, как по рельсам!».
Дети набирали вес, жена выздоравливала, на работе все шло sehr gut[43], лаборатория давала ему положение, о котором он мог только мечтать, так зачем поддаваться на провокацию семейной гадины, ведь ей только того и надо? Франк перевел взгляд с Мегеры на родителей, с жены на дочь и сына. Я вижу, как растягивается время. Лола улыбнулась мужу, прочитав его мысли, он ответил веселой ухмылкой, и она подумала о новых заманчивых перспективах, которые открывает родительство.