А между тем ничего не изменилось, пусть даже у «главного» две головы и два жадных ротика, четыре нежнейших глаза и четыре ручки с крошечными ловкими пальчиками, которые так сильно цепляются за ее пальцы. Лола как наяву ощущала кожу Бертрана. Значит, он жив. Нет, ничего не изменилось. Я жду тебя, Бертран.
5
Родители Франка ушли, им на смену появилась Наташа.
– Эта палата симпатичней прежней, где ты…
– Толстела? – спросила Лола, просматривая обложки журналов, на которых не было Бертрана Руа. – Осторожней, дорогая, я ведь и обидеться могу!
– Не верится, что они жили у тебя в животе.
– Ну и зря…
– Никаких колыбельных?
– Не изображай Королеву Милан, – ответила молодая мать, листая Paris Match. – Лучше развлеки меня.
Наташа склонилась над колыбельками и дала точный и подробный отчет о жизни их общих друзей, то и дело восклицая: «Офигеть можно!» Лола караулила момент, чтобы вклиниться и спросить, есть ли хоть у кого-то новости о мужчине, с мыслями о котором она засыпала каждый вечер.
– До чего же они миленькие! Нежные, как ангелы. Но их гладкой коже я завидую меньше, чем загару Дафны – она летела с нами на той неделе.
Лола почти перестала дышать и застыла над фотографией актрисы, как будто пыталась вспомнить ее фамилию.
– Она скорчила гримасу при слове «Франкфурт» и едва сдержала раздражение, когда услышала имена твоих детей.
Лола положила открытый журнал рядом с собой, последним усилием воли сдерживая слезы. Ей плевать на мнение Дафны Делатур и восторги Наташи, она хочет знать одно – есть у журналистки новости о Бертране или нет.
– Какой рейс?
– Из Йоханнесбурга. Но была она в Мозамбике. Ты знала, что ее дядя – посол?
Лола покачала головой.
Бертран. Бертран. Бертран. Бертран. Бертран. Бертран. Бертран. Наташа поймала ее взгляд.
– Ты не в курсе?
– В курсе чего?
Мария недовольно вывернулась, и Лола приложила дочь к груди.
– Если бы не французское телевидение, я бы не узнала, что мужика с фотографии, ну, этого Бертрана Руа, похитили в Африке.
– Он жив? – спросила Лола.
– Неизвестно. Даже дяде-послу ничего не удалось выяснить, хотя у него о-го-го какие связи – если верить Дафне.
– Они ничего не знают или ничего не говорят?
Наташа отбросила журнал и села рядом с подругой.
– По слухам, похитители сначала требовали выкуп, причем несколько раз меняли сумму, а теперь хотят, чтобы из тюрьмы освободили их сподвижников. Дафна говорит, власти надеются, что ему повезет, как Шарли Дюпре и Констанс Слак. Известно, что они живы и были похищены примерно в том же районе.
Наташа погладила пальчики ребенка.
– Его родители, должно быть, сходят с ума от ужаса.
– Кажется, Дафна создала комитет поддержки.
– Вместе с коллегами. Родители бедняги ведут себя очень сдержанно, но на определенных условиях готовы сотрудничать.
Лола как будто онемела. Она уложила свою светловолосую дочку и вытерла каплю молока, оставшуюся у той на губе. Ленни крепко спал, сладко посапывая. Солнце заливало палату, купол неба нависал над землей. Заглянула нянечка, предложила кофе.
– Bitte, für meine Freundin auch[44].
Лола встала в дверях, спиной к Наташе, оперлась ладонью о косяк и уставилась на тонкий серо-коричневый след, оставленный носилками на стене песочно-желтого цвета. Полумертвая от страха, несчастная, обезумевшая, она собралась и, стараясь дышать спокойно, сказала:
– Раз нет доказательств смерти, значит, он жив. Если бы негодяи убили его, это стало бы известно.
Лола взяла у нянечки поднос, повернулась и поймала свое бледное отражение в зеркале, висящем в крохотной ванной. Февральское солнце светило во всю свою земную мощь. Ей захотелось немедленно уйти из больницы, бросив все – абсолютно все! – и отправиться на поиски. Без малейших угрызений совести. Чтобы прожить остаток моих дней с тобой, вместо того чтобы изображать заложницу и корчиться от отчаяния.
Ничего подобного Лола не сделала. Она аккуратно налила кофе в две белые фаянсовые чашки. Последние капли нарисовали четыре ровных кружка на поверхности, потом черная гладь успокоилась.