В новостях не сообщали ничего нового. Снег, Бертран Руа, эпидемия гриппа. Осложнения. Повышенная смертность среди стариков. Интересно, Мегера справилась бы с этой напастью, если бы не сердечная недостаточность?
– Только и умеют, что пугать статистикой! – возмутился Клод Милан.
Франк поднялся и пошел к себе, сердито бурча под нос:
– Судя по всему, бабуля уже покинула ад и продолжит терзать нас… виртуально! – Он провалился в сон. Год закончился плохо. В одиночестве. В болезни. В доме с односторонним движением! Нужно заняться делом, вернуться к работе и доказать, что покрытие не будет растрескиваться при -25°. Это дело его чести и первое правильное решение в новом году!
30
Поздно вечером 26 декабря состояние Бертрана резко ухудшилось, так что вопрос об отправке на родину даже не стоял. В себя фотограф пришел три дня спустя, но вторые сутки бредил, обливаясь лихорадочным потом. Солнце светило в окно, прикрытое плотным покрывалом. Молодой человек слышал – не очень отчетливо, – как врач запретил ему подниматься. Пальцы, считавшие пульс, были холодными, голос растягивался и уплывал. Я свободен, и я жив.
Где-то в дальнем углу палаты мужской голос произнес:
– Скоро повесим легкие белые шторы, станет повеселее.
Вдруг появились родители. Они улыбались, произносили какие-то ничего не значащие слова, чтобы скрыть тревогу и страх. Бертран слушал их голоса, не узнавал свой собственный, цеплялся за посторонние шумы, за звук шагов медсестер. Время текло странно, но Бертран готов был поклясться, что оно подстраивается под голоса.
– Я хорошо себя чувствую, – отвечал он на вопрос матери, что было далеко от истины.
Мучение доставляли не раны и лихорадка. Где-то в глубине сознания проснулся позор, которым его «кормили» много месяцев, день за днем. Пытаясь выжить, он отстранялся, а теперь обрел свободу и понял, что даже она не прогонит живое чудовище. Оно прячется в тени, но может появиться в любой момент, пугая и угрожая. Длинные узловатые пальцы протянутся, схватят за горло и раздавят хрупкие косточки. Оно потребует, чтобы Бертран назвал его по имени: «Ты – страх». Оно скажет: «Я – твой страх. Я вечен, потому что живу внутри тебя».
Бертран лежал на больничной койке, приходил в себя, погружался в кошмар, но… оставался заложником. Он чувствовал кожей металлическую заусеницу – подарок судьбы, – но зрительный образ не возникал. Он хорошо помнил момент, когда охранник напоил его. Чувствовал жажду. Запах масла от брезента. Грубое одеяло. Босые ступни на обжигающе-горячем асфальте. Солнце, как символ маячившей перед ним угрозы. Чистая красота подталкивает его в спину, уводя от стрельбы.
В него попали несколько раз, но Свобода не бросила его, не выпустила дрожащие пальцы из своей руки. Зрение внезапно помутилось, и он рухнул посреди людной улицы. Кто-то подхватил его. Он хотел было закричать, но увидел, кто его тащит, и не смог. Дети. Потом женщины в черных, как деготь, накидках втащили Бертрана в лавку, и огромные окровавленные лапищи закинули бесчувственное тело в логово с мясными тушами на крючьях вдоль четырех стен. Дверь захлопнулась, как дверца холодильника. Потому что это и была огромная морозильная камера. Ледяной ветер обжигал глаза, но он почти ничего не чувствовал и не видел. Только холод. Кровь отлила от конечностей, как в ту июньскую ночь, в парке Бют-Шомон. Бертран попытался выпрямиться, но черные тучи окутали его, злые снежинки закружились в бешеном ритме. Вокруг танцевали и что-то выкрикивали туши. Он почувствовал приближение смерти. Рядом раздались шаги, и все исчезло.
Бертран бродил среди кровавых луж. Где он, в квартире Лолы? В прихожей Смерти? Он инстинктивно вцепился в рюкзак, почувствовал себя «затерянным в больнице», не поверил, что в одиночку вырвался из преисподней, и решил, что битва только начинается.
Шторы не впускали ночь в палату, Бертран тонул в слишком мягкой и жаркой постели. Мысли были совсем другими, чем в те дни, когда он жил ожиданием, подчинялся, мысленно прокручивал в голове пленку, пытаясь понять, когда совершил ошибку, сделал неверный выбор. Потерял надежду, но продолжал строить планы, каждое мгновение думал о Лоле, забывая об остальном. Как называлась улица во Франкфурте, на которой она жила? Ну давай, вспомни номер городского телефона, пин-коды «синих карточек»[48], пароли, и плевать, что сегодня ты ни в чем не уверен!
48
Carte bleue – «синяя карта» – основная дебетовая карта платежной системы, работающей во Франции.