Карту-приказ комфронта передал командарму 39-й. На своем КП Берзарин поставил задачу своим частям и соединениям. Среди подчиненных ему командиров находился генерал Афанасий Павлантьевич Белобородов.
В мемуарах дважды Героя Советского Союза генерала А. П. Белобородова есть строки, относящиеся к этому времени:
«…Генерал-лейтенант Н. Э. Берзарин. Мы с ним были хорошо знакомы по Дальнему Востоку, где он был заместителем командующего 1-й Отдельной Краснознаменной Дальневосточной армией. Николай Эрастович являлся типичным представителем новой плеяды командармов Великой Отечественной войны. Молодой (ему не было и сорока лет), широко эрудированный, очень волевой и решительный человек, он отлично проявил себя еще в тяжкую пору сорок первого года»[34].
Надо было глубоко охватить духовщинскую группировку гитлеровцев, не проводя лобового удара на Духовщину, взять город, уничтожив превосходящие силы врага. Операция была задумана смело и решительно, с крутым поворотом главных сил (запад — юг). Такой план потребовал ювелирного взаимодействия войск.
14 сентября 1943 года в час «X» началось!
Войска 39-й армии перешли в наступление, имея справа 43-ю армию, в сложных условиях лесисто-болотистой местности прорвали мощную оборону противника на всю глубину, разгромили противостоящую группировку врага из шести дивизий. Около четырех суток длился этот кровопролитный бой. 18 сентября из Духовщины бежали остатки эсэсовских частей и сборных подразделений. Ночью в Духовщине над зданием школы в центре города взвился красный флаг. Его водрузили воины комкора Белобородова.
Эта победа войск Берзарина сыграла важную роль в завершении Смоленской операции и создала благоприятные условия для успешного наступления на Витебском направлении и охвата с севера немецко-фашистских войск, действовавших в Белоруссии.
Наступательную операцию, Духовщинско-Демидовскую, Николай Эрастович начал и закончил безупречно. В честь освобождения Ярцева и Духовщины Москва салютовала двадцатью артиллерийскими залпами. Отличившиеся части и соединения были удостоены почетного наименования «Духовщинских».
Фашистская техника и живая сила тонули при отступлении в зловонных, страшных болотах. Немецкие оккупанты, неся большие потери, без оглядки уносили ноги с российской земли. Фашистов провожали, минируя пути отступления и устраивая засады, партизанские отряды, бесстрашные герои-белорусы, добивая своих палачей и карателей.
Медики развернули пункт приема раненых в Духовщине в здании школы. В эвакогоспиталь, в котором работала Лариса Берзарина, в сопровождении двух своих друзей-партизан привели молодого парня с пышной бородой, Виктора Ключкова. У него гноилась рана, полученная в бою, но вовремя не обработанная.
Ключкову предлагали немедленную госпитализацию, но он попросил врачей дать ему возможность отчитаться перед командармом. Ему дали санитара в помощники и отпустили. Разыскали командный пункт. И партизанский разведчик, преодолев недомогание, взялся за дело. В первую очередь нашел командарма, который вместе с командиром корпуса Белобородовым, членами военного совета армии обсуждал вопросы своих дальнейших действий. Надо же было и передышку, хоть маленькую, позволить себе.
— Давай, Афанасий, сделаем «разбор полетов», — предложил Берзарин Белобородову, своему старому сослуживцу-сибиряку. — Нужна же нам хоть минимальная передышка! Вон на площади много-много гробов, проходят похороны жертв. Рыдает народ. Извлекли из подземелий трупы земляков, родных, замученных фашистами. На похоронах речь держал Ключков, его сменили другие офицеры-берзаринцы.
У явившегося к командарму и его соратникам партизанского разведчика на ремне через плечо висел пузатый портфель, набитый бумагами. Он так дорожил портфелем, что не мог доверить его санитару.
Белобородов и командарм не могли не уделить внимания молодому бородатому партизану. «Парень я молодой, а хожу-то с бородой» — при взгляде на Ключкова хотелось произнести слова песни.
Портфель его на столе раскрыт, из него выложены докладная записка, акты. Все это уйдет в Центральный штаб партизанского движения, которым руководит Пантелеймон Пономаренко. Боже мой! Такие бумаги в руках держать страшно. Они кровоточат.