Я взял рабочие перчатки и передник с крюка, надел их и накинул первый линь на шкив, находившийся на уровне лица. Открыл встроенный морозильник — в стазис-поле, напоминавшем на вид лужицу ртути, отразилось мрачное небо — и подтащил к себе первую рыбину. Снял ее с крюка, косарем отрубил голову и хвост, бросил рыбу в морозильник, а голову наживил на крюк. Затем взялся за следующего клиента.
Три рыбы оказались бесполезными мутантами; такие попадались нам уже более года. Шкура у них испещрена розовыми полосками, а вкусом они похожи на серную кислоту. Черная рыба на них не клюет, а я не могу использовать их даже в качестве удобрения: с тем же успехом можно посыпать почву солью.
Всего какой-нибудь час в день — полчаса, если помогали дети,— и мы добывали примерно треть всей рыбы, которую потребляла деревня. Сам я мало ее ел. А взамен мы получали зерно, бобы и спаржу, когда подходил их сезон.
Билл вышел из автобуса, как раз когда я возился с последним переметом. Я махнул рукой, чтобы он шел в дом: не было никакой необходимости обоим пачкаться рыбьими потрохами и кровью. А затем над противоположным берегом озера сверкнула молния, и я отпустил снасть обратно в воду. Повесил на место перчатки и передник и на секунду выключил стазис-поле, чтобы проверить радиус сферы.
И тут ударил ливень. Я постоял с минуту на крыльце, глядя, как полоса дождя, гонимого порывом шквала, шипя несется по поверхности озера.
Внутри было тепло: Мэригей разожгла небольшой огонь в кухонном камине. Возле него уже сидел Билл со стаканом вина. Это все еще было внове для него.
— Ну, как дела?
На первых порах после возвращения из школы его акцент всегда казался странным. Там он не говорил по-английски, как и, по моим подозрениям, с большей частью своих друзей.
— А где твоя сестра? — Она была уже старшеклассницей, но ездила в том же автобусе.— Я плохо помню ее расписание.
— Она в библиотеке,— сообщила Мэригей,— и позвонит, если будет опаздывать.
Я взглянул на часы.
— Мы не можем слишком тянуть с обедом.— Собрание было назначено на полдевятого.
— Я знаю.— Она перешагнула через скамью, села между нами и вручила мне тарелку с хлебными соломками.— Это от Снелла, он проходил мимо сегодня утром.
Соломки были солеными и твердыми и приятно хрустели на зубах.
— Не забыть поблагодарить его вечером.
— Стариковская вечеринка? — полюбопытствовал Билл.
— Шестодень,— сказал я.— Мы пойдем пешком, так что, если хочешь, возьми флотер.
— Только не пейте слишком много,— предупредил он и приподнял свой стакан.— А мне хватит. У нас волейбол в спортзале.
— Выиграй разок за Чистяка[9].
— За кого?
— Так частенько говорила моя мать. Я не знаю, кто такой чистяк.
— Вероятно, профессия,— предположил Билл.— Моряк, скорняк, чистяк.
Он старался показать, будто его интересует сама по себе игра. Они играли голышом, в смешанных командах, и было это не столько спортом, сколько сексуальным ритуалом.
По окну забарабанили крупные капли дождя, смешанные со снежными хлопьями, подхваченные внезапным порывом ветра.
— Не думаю, что вам понравится такая прогулка,— заметил Билл.— Вы могли бы завезти меня в спортзал.
— Нет,— возразила Мэригей. Маршрут передвижения флотера не регистрировался; отмечалось лишь место стоянки: вероятно, для того, чтобы обеспечить связь,— Лучше ты завези нас к Чарли и Диане. Они не обидятся, если мы придем слишком рано.
— Премного благодарен. Мне удастся влупить.
Он имел в виду вовсе не волейбол. Когда он использовал наш древний жаргон, я никогда не мог угадать, что это было: выражение привязанности к родителям или насмешка над ними. Полагаю, что, когда мне был двадцать один год, я мог в разговорах с родителями пользоваться их языком и для того, и для другого.
Неподалеку остановился автобус. Я услышал, как Сара пробежала под дождем по дощатому настилу. Парадная дверь открылась, сразу же захлопнулась, и шаги простучали по лестнице на второй этаж: Сара кинулась переодеваться.
— Обед через десять минут,— крикнула ей Мэригей.
В ответ раздался раздраженный возглас.
— Завтра у нее начнутся месячные,— пояснил Билл.
— С каких это пор братья стали следить за этим? — поинтересовалась Мэригей.— Или даже мужья?
Он уставился в пол.
— Она утром что-то говорила об этом.
Наступила пауза.
— Если вечером появится кто-нибудь из Человеков...— нарушил я молчание.