Но за этими гордыми печальными улицами с их большими деревьями, по направлению к (бывшим) фермерским землям, они нашли один из тех маленьких пригородов, которые строительные компании выстроили около 1910 года в конце троллейбусных линий и которые должны были стать лучшими в городе и округе. Когда-то его окружали увитые розами стены и в него входили через шероховатые кирпичные ворота, поросшие плющом (его уже не было, когда они въехали в ворота на «кролике»), а сейчас вокруг него был запущенный безымянный район города, а сверху на него смотрело высокое бетонное здание поликлиники (зимой сквозь ветки потерявших листья деревьев они видели из окна спальни угрожающий красный крест). Тем не менее, в нем были маленький каменистый парк и пруд с утками, и краснокирпичные дома в стиле Тюдоров и королевы Анны, одни — покрытые виниловым сайдингом, другие — с фиберглассовыми крытыми стоянками или цепными изгородями. Несколько из них продавались.
Тот, который они выбрали и в котором живут сейчас, находился в конце Пип-О-Морн-вэй[545], рядом с Гленом (так назывался парк). Два этажа дома, абсурдно узкого и высокого, выходили окнами на улицу; а еще один — в маленький сад и задний двор, по направлению к Глену, потому что дом стоял на крутом спуске. Как мило. Высокие деревья смотрели на него и соседние дома; панельные двери робко прятались за сводчатыми решетками и изгородью, маленькие ворота в ней открывались в сторону дома; вьющаяся деревянная лестница вела вниз и вокруг дома, пока не кончалась во дворе далеко внизу. Там, насколько они могли видеть, когда стояли у ворот, находилась деревянная скамья, горшки, инструменты горшечника и пара старых садовых перчаток.
Вероятно, это были перчатки того, кто продавал дом.
Дом был слишком велик для них: три больших этажа, хотя на каждом этаже было всего две-три комнаты; при покупке у них не было планов, чем наполнить их. Твердых планов. Однако, оглядываясь назад, Пирс видел, что им двигала невысказанная необходимость к продолжению рода. Ру всегда говорила ему, что не представляет себе, как они будут стареть одни, и он давно понял: тому, что Ру не могла представить, она не позволяла случаться с ней; вместо этого она вызывала к жизни то, что могла представить.
Глава седьмая
На четвертую годовщину свадьбы Ру выиграла в офисной лотерее агентства в Каскадии — сотрудники добавили ее имя то ли в честь нее, то ли в честь Барни. К ужасу Пирса призом оказались два билета в Рим и четыре дня в гостиничной сети, с которой агентство Барни было как-то связано.
— Неа, — сказал он ей.
— Что?
— Я не хочу возвращаться в старый Старый Мир, — сказал Пирс. — Кроме того, я не уверен, что он вообще существует, чтобы в него возвращаться.
— Не будь дураком, — сказала Ру с чем-то вроде терпеливой снисходительности. — Я-то никуда не возвращаюсь. Я нигде не была и думаю, что было бы здорово увидеть то, что видел ты.
— Ты не захочешь увидеть то, что видел я.
— Будет здорово, если ты поедешь. Ты сможешь мне все это объяснить. Церкви, картины. Смысл всего этого. — Ру поражало, что, когда они по странным поводам (чьи-то свадьбы, крестины, случайность, любопытство) оказывались в католической церкви, Пирс всегда мог объяснить сюрреалистические образы на штукатурке и витражах: женщина с зубчатым колесом[546], мужчина в коричневом с лилией[547], мужчина — не Иисус, — привязанный к колонне и пронзенный стрелами[548], лучезарная птица и корона[549], случайные буквы INRI[550], XP[551], JMJ[552]. — Разве не сможешь?
— Думаю, смогу. По большей части.
— Домой мы вернемся по-другому, — сказала она. — То есть другой дорогой. Барни обычно говорил — даже не знаю, где он это подцепил, — что во время какого-нибудь завоевания римские легионы всегда возвращались другой дорогой. И таким образом создавали карту мира. — Она сама поступала так же со штатами Нового Мира, набирая знания. Она любила дома, спроектированные таким образом, что можно было идти из комнаты в комнату по кругу и вернуться туда, откуда начал, а не возвращаться по своим следам. Ей никогда не нравилось возвращаться по своим следам. Пирсу казалось, что он всегда только так и делал.
546
Вероятно, имеется в виду Екатерина Александрийская. Екатерина родилась в Александрии в 287 году. Согласно житию, она была обращена в христианство сирийским монахом, крестившим ее под именем Екатерина, и приняла мученическую смерть в период правления императора Максимина в начале IV века.
547
Имеется в виду святой Иосиф, который часто изображается с лилией (знак чистоты) за то, что вел чистую целомудренную жизнь и охранял Иисуса.
548
Святой Себастьян, согласно легенде, римский легионер, капитан лучников. Приняв христианство, он стал обращать в свою веру других солдат. За это император Диоклетиан приказал казнить его. 20 января 354 года Себастьяна привязали к дереву, и его собственные лучники стреляли в него до тех пор, пока не сочли его мертвым. Однако Себастьян выжил (согласно другой версии, его выходила святая Ирина). Тогда его забили до смерти бичами, а труп бросили в сточную канаву.
549
Имеется в виду Святой Катберт (634–687) — епископ Хексема (684–685) и Линдисфарна (685–687), день памяти — 20 марта. Англо-саксонский монах и епископ в королевстве Нортумбрия, которое включало в то время северо-восточную Англию и юго-восточную Шотландию. Один из главных средневековых святых Англии, его особо чествуют в тех местностях Шотландии, где он побывал. Защищал морских птиц, гнездившихся на островах. Часто изображается со второй коронованной головой, которую держит в руках — намек на то, что он был двоюродным братом короля Нортумбрии Элдфрита и то ли короновал его, то ли предложил его в короли.
550
INRI — аббревиатура латинской фразы IESUS NAZARENUS REX IUDAEORUM, т. е. «Иисус Назарянин, Царь Иудейский». Фраза восходит к Новому Завету (Мф. 27:37, Мк. 15:26, Лк. 23:38, и Ин. 19:19).