Как и сделал Феллоуз Крафт в своей незаконченной последней книге. В которой эта крылатая повозка оказалась каретой Джона Ди, летящей над Германией с самим Ди, его женой и детьми на борту. А также с вервольфом, ангелом в кристальной сфере и богатством в виде сказочного золота.
Роузи, я думаю, что незаконченные части книги Крафта должны были быть посвящены розенкрейцерам и свадьбе. Принцу и принцессе. Эти места отмечены в путеводителе, и я теперь знаю, как к ним подобраться; по крайней мере я могу отправиться по тому пути, которым двигались они. В этом пабе есть музыкальный автомат — я даже не знал, что это разрешено; он громко играет «Розу в испанском Гарлеме»[125] в стиле кантри, и я никак не могу сосредоточиться. Меня поведет путеводитель. Кстати, забудь о последней открытке; это что-то вроде шутки.
Самая холодная зима со времен Малого ледникового периода[126] в правление короля Якова, сказал телевизор, прикрепленный над баром довольно убогого салуна, в который забрел Пирс. Сама королева застряла в снегу по дороге в Шотландию и была вынуждена покинуть карету. Королеву приютили подданные, которые напоили ее горячительным. Четверть пинты скотча, именовавшегося виски, плескались на дне стакана Пирса; он проглотил его, вынул путеводитель, перчатки и карту метро: туда он теперь должен спуститься.
Мы выходим на станции Чаринг-Кросс и видим прямо перед Уайтхоллом статую Карла I, сейчас выветрившуюся и обветшалую. Напротив ворот на площади Конной гвардии стоит замечательный Банкетный зал в стиле Палладио[127] с потолком Рубенса (1630), спроектированный Иниго Джонсом[128] и прославляющий дом Стюартов и особенно короля Якова I[129]. Сегодня здесь находится музей Института оборонных исследований; среди всего прочего посетители могут увидеть скелет одного из боевых коней Наполеона[130].
По обе стороны от широкого пространства Уайтхолла тянутся великолепные правительственные здания. Когда-то в пределы Уайтхоллского дворца попадали через замечательные башенные ворота, ошибочно именовавшиеся «Воротами Гольбейна». Пройдя в ворота, вы видели слева от себя высокую кирпичную стену старого Уайтхоллского дворца, но если вы вместо этого шли назад, через «Ворота Гольбейна», то стена от вас была справа; следуя вдоль стены, вы попадали в Тайный сад, аккуратно разделенный на квадраты, в котором часто шептались лорды и дамы высшего света; а напротив — крытые корты, где играли в теннис и бадминтон, в дождливые дни даже в кегли. Именно здесь юный принц Генрих фехтовал и играл в теннис все дни напролет, именно здесь в один из холодных дней в горячем поту он подхватил последнюю лихорадку. На запад от домика для игры в кегли находится арена для петушиных боев, одновременно театр, рядом притулился Кокпит-Лоджинс[131], в котором принцесса Елизавета, любившая пьесы и актеров, ждала своего будущего мужа. Слева от вас будет потрепанный и несуразный Банкетный зал, еще не замененный творением Иниго Джонса; он используется со времен кардинала Уолси. Отсюда вы увидите огромные Дворцовые ворота, ведущие в сам дворец, где, по обыкновению, постоянно толпятся Щеголи, наслаждающиеся восхитительным видом Ножек высокородных Дам, поднимающихся в Кареты; Или племя ливрейных лакеев, мимо которых вам не удалось бы пройти без колкости или дерзкого ответа на ваш вопрос[132].
Покиньте Большой двор, если у вас есть entrée[133], и поднимитесь на один пролет по каменной лестнице в Комнату стражи, где сидят великие Бифитеры Его величества, которые весь день рассказывают друг другу Байки, пьют пиво, поддерживают огонь в камине и подносят Блюда к королевскому Столу, в которых иногда уже побывали их ловкие пальцы[134].
Оттуда мы попадаем на Террасы, крытую галерею, огибающую открытое место, известное как Молитвенная площадь; она связывает королевские помещения с Банкетным залом, настолько прогнившим и плохо отремонтированным, что через год он обвалится и едва не убьет посла Испании. И, когда в декабрьскую ночь[135] двору будет представлена Маска[136], то, помимо всего прочего, одна женщина утратит целомудренность, для чего ее, застигнутую врасплох на верхушке Тарасы, унесут в сторожку привратников.
126
Термин был введен метеорологом Франсуа И. Матесом в 1939 г. и охватывает период с 1300 по 1850 гг. Яковианская эпоха (1603–1625) располагается почти в середине этого периода.
127
Андреа Палладио (настоящее имя — Андреа ди Пьетро, 1508–1580) — великий итальянский архитектор позднего Возрождения. Основоположник палладианства и классицизма. Вероятно, самый влиятельный архитектор в истории.
128
Иниго Джонс (1573–1652) — английский архитектор, дизайнер, художник и сценограф. Джонс стоял у истоков английской архитектурной традиции.
129
Потолок Банкетного зала украшают девять картин П. Рубенса. Они прославляют королевскую власть, доказывая ее божественное происхождение и преимущество перед другими формами правления, а также рассказывают о добродетелях короля Якова I и плодах его правления.
130
Один из самых знаменитых коней Наполеона — светло-серый арабский скакун Маренго. Он принимал участие в сражениях при Аустерлице (1805), Йене (1806) и Ваграме (1809). В сражении при Ватерлоо (1815) он был захвачен английским офицером Ангерстейном из свиты герцога Веллингтона и в качестве ценного трофея увезен в Англию, где жил при замке Глиссенбург. Пал он в 1832 году в возрасте почти тридцати восьми лет. — Прим. переводчика.
Его скелет экспонируется в другом заведении — в Национальном музее армии (National Army Museum). — Прим. редактора.
131
Имеется в виду театральное здание Кокпит-при-Дворе, построенное Иниго Джонсом в 1632 г. — Прим. редактора.
132
Цитата из памфлета «A deep sigh breath’d through the lodgings at White-Hall» («Глубоко вздохни, проходя через Уайтхолл») (1641).
136
Маска (Masque) — форма увеселения, излюбленное украшение придворных празднеств, на ранних стадиях существования (в XIV в.) схожее с «праздничной пантомимой»: молодые люди в масках, с факелами, в сопровождении музыкантов неожиданно врывались в дом, танцуя, иногда вручая подарки и приглашая зрителей принять участие в танце. Постепенно зрелищная сторона действия обрела определенную форму и наполнилась содержанием. Маска стала своеобразным придворным увеселением, с довольно сложным этикетом, особого рода текстами и аллегорическими представлениями. Шекспир не писал масок как таковых, но элементы подобных увеселений присутствуют в некоторых его пьесах. В данном случае речь идет о маске Просперо в «Буре». Акт IV, сц. 1.