— Чего им надо, През? — спросил Петерсон у сержанта МакКинли. — Чтобы мы шли через воронку? Это же бред.
Бред или нет, но именно этого хотели японцы.
— Ты мочь, — сказал один из них, немного знавший английский. — Ты идти.
Ни один пленный не согласился лезть в воронку. У её края собралась уже целая толпа. Охранники продолжали кричать. Движения их винтовок были вполне очевидны: не пойдёте через воронку, останетесь в ней. Но никто не пошёл.
— Они же нас всех не расстреляют, — сказал кто-то. Джим Петерсон позавидовал его уверенности. В какой-то момент ему показалось, что японцы так и поступят.
Один охранник побежал назад.
— Самый младший, — сказал МакКинли.
— Ага, я тоже заметил. — Петерсон уже научился более-менее различать звания японских солдат. Чем больше золотого и меньше красного, тем выше звание. Чем больше звёзд, тем оно ещё выше.
Стояние на месте продолжалось почти час. Вскоре вернулся рядовой, его гимнастерка потемнела от пота, но он привёл с собой офицера, который приказал им всем маршировать и переводчика. Офицер осмотрелся и заговорил. Переводчик тут же переводил его слова:
— Он говорит, что будет считать до пяти. После чего, солдаты откроют огонь. И они не прекратят стрелять, пока вы не подчинитесь.
— Ichi! — выкрикнул офицер. Переводчик поднял вверх один палец. — Ni. — Два пальца. — San. — Три… Солдаты вскинули винтовки и прицелились.
Петерсон так и не узнал, как по-японски будет «четыре» и «пять». Полдюжины пленных, стоявших в первом ряду, с криком бросились на дно воронки. Они переползли на другую сторону и принялись карабкаться наверх. За ними последовали другие. Как только первые оказались на поверхности с противоположной стороны, они тут же принялись помогать товарищам.
Петерсон перебрался через воронку вместе с остальными. Оказавшись на другой стороне, он стал ещё грязнее и оборваннее, чем прежде. Обойти сбоку было бы быстрее и проще. Но японцы хотели отнюдь не этого.
— Знаешь, что они делают? — спросил он, когда марш продолжился.
— Помимо того, что командуют нами? — сказал През МакКинли, безуспешно пытаясь оттереть гимнастерку.
— И это тоже. Они нас ломают, укрощают, будто диких лошадей.
МакКинли что-то пробормотал. Было похоже на «Попробуй, сломай меня». Возможно, он был прав. А, может, и нет. Если японцы смогли заставить американцев выполнять их приказы, зная, что те будут им подчиняться, лишь под страхом наказания, разве этого недостаточно? Чего им ещё надо? Яйцо в пиво?[47]
В полях работали люди, собирая сахарный тростник и окучивая ананасы. В Большой Пятерке — компаниях, владевших плантациями на Гавайях, сейчас, наверное, массовые инфаркты. Происходящее там, впрочем, меньше всего беспокоило Джима Петерсона. Увиденное вокруг обретало смысл. Если Гавайи не могли ввозить еду с материка, они должны выращивать её сами. По крайней мере, всё к этому шло.
«А успеют ли они вырастить достаточно?» — гадал Джим. Неизвестно. Они хотя бы пытаются сделать хоть что-то.
Военнопленные шли мимо полей. Некоторые работавшие там люди махали им. Странное зрелище: японские солдаты смотрели на пленников, те смотрели на работников, а работники махали им руками. Петерсону захотелось ответить тем же. Но он не стал. Этот жест мог показать японцам, что кто-то здесь всё ещё не боится оккупантов.
Когда они подходили к повороту на аэродром Уилера, один солдат отошёл к обочине и сел на землю.
— Не могу идти. Нужно перевести дух. — Его лицо было серым и измождённым. Петерсон не удивился бы, если бы узнал, что боец скрывал ранение.
К нему тут же бросились двое охранников.
— Kinjiru![48] — закричали они. Один вскинул винтовку: вставай.
— Простите, солдат-сан, — сказал американец, мотая головой. — Не могу. Устал. Отдохну немного. И пойду.
— Kinjiru! — повторили солдаты. Один солдат снова замахнулся винтовкой. Когда американец всё равно остался на месте, его принялись бить ногами. Он скрючился и завалился на бок. Японцы подождали немного, затем снова принялись его бить. Солдат зарычал. Он с трудом встал на колени. Стоял он так примерно минуту. Когда американец так и не поднялся, его опять начали бить. Если он сейчас же не вскочит на ноги, его точно забьют до смерти.
Видимо, эта мысль пришла на ум не только Петерсону, но и самому солдату. Он снова зарычал и, наконец, встал на ноги. Пленный качался, словно кипарис в грозу, но не падал. Охранник пихнул его в плечо. Подошли ещё двое пленных и подхватили его под руки, иначе он бы точно рухнул лицом вниз. Второй охранник гневно дёрнул винтовкой, приказывая остальным двигаться дальше.