— А другого и не надо, — заметил Кензо.
Когда Дои открыл дверь, парень заметил пару бутылок пива и что-то ещё, что он опознать не сумел. Судя по внешнему виду, знать, что именно это такое ему не хотелось. Определённо, что-то большое. Дои радостно раскладывал рыбу по полкам, сделанным, видимо, из печных решеток. Если уж он не переживал от такого соседства, то и Кензо не станет.
После того как Такахаси вышли из мастерской, Кензо сказал:
— Видали? Он вообще не обратил внимания на рыбу. Ему нет до неё никакого дела.
Отец помотал головой.
— Всё он заметил. Даже если не заметил он, заметит его жена, когда он принесёт рыбу домой. Но ты прав, они в курсе, что рано или поздно у нас будет хороший улов.
«Рано или поздно». Эти слова вынудили Кензо посмотреть на северо-восток, в сторону американского материка. Рано или поздно американцы попытаются отбить Гавайи обратно. В этом он был твёрдо уверен. Но, когда? И как? Каковы шансы на успех? Ответов на эти вопросы у Кензо не было. Но в одном он был уверен: будет непросто.
Позади дворца Иолани располагались казармы. Когда-то давно, когда Гавайи ещё были независимым государством, там находилась королевская гвардия. Коммандеру Минору Гэнде доводилось видеть фотографии гвардейцев во дворце: высокие мужчины в забавной форме и касках, похожих на те, что носили английские полицейские, стояли по стойке смирно, а позади них виднелись какие-то высшие руководители.
Сейчас в казармах Иолани содержался лишь один человек и это был заключённый. Минору Гэнда шёл по великолепной зелёной лужайке в сторону здания, фасад которого был украшен крестами и зубчатыми башенками, отчего оно было похоже на европейский средневековый замок, а не на казарму. Гэнда повернулся к шедшему рядом Мицуо Футиде и сказал:
— Нехорошо это.
— Да, — кивнул командующий воздушным налетом на Оаху. — Но я не знаю, что мы ещё можем сделать. А вы?
— Боюсь, я тоже не знаю. — Гэнда вздохнул. — Хотелось бы мне что-нибудь придумать. К тому же, неприятно, что нас вызывали быть свидетелями. — Он вызывающе посмотрел на Футиду. — Ну, же, коммандер. Скажите, что я излишне мягок.
— Нет, Гэнда-сан. Только не вы. — Футида прошёл пару метров и продолжил: — Я готов сказать так о других. Ещё я бы добавил, что вам не следует говорить подобные вещи в присутствии офицеров, которые не знают вас так, как я.
Гэнда поклонился.
— Domo arigato[52]. Полезный совет.
Они прошли через ворота с аркой. Внутренний двор казарм представлял собой вытянутый узкий прямоугольник, вымощенный каменной плиткой. Там уже стояли несколько флотских офицеров. Кто-то хмурился, кто-то наоборот, сиял и лучился гордостью. Там же находилось отделение морских пехотинцев, они держали в руках винтовки, а на головах у них были надеты шлемы, на которых была нарисована флотская хризантема, а не армейская звезда. Одеты они были в белые брезентовые шорты до колен. Все они стояли, замерев, словно статуи.
За Гэндой и Футидой подтянулись и другие свидетели. Гэнда с облегчением подумал, что они пришли не последними. Командир «Акаги», капитан Хасэгава приказал громким поставленным голосом:
— Приведите заключённого!
В дальнем конце двора открылась дверь, из неё вышли четверо японцев с непроницаемыми лицами, которые вели за собой молодого солдата. «Очень жаль», — подумал Гэнда. Пара стоявших рядом офицеров разочарованно вздохнули, но их была только пара.
Капитан Хасэгава повернулся к молодому человеку.
— Кадзуо Сакамаки, ты знаешь, что натворил. Знаешь, как опозорил страну и лично Императора.
Сакамаки поклонился.
— Знаю, капитан-сан. — До приговора военно-полевого суда он был энсином Императорского флота. Он командовал одной из пяти двухместных подводных лодок, которые направлялись в Перл Харбор. Четыре лодки затонули. Напарник Сакамаки погиб, а сам он всплыл у берега Оаху и попал в плен к американцам.
Хасэгава кивнул комендантскому взводу и морские пехотинцы повернулись.
— Привести приговор в исполнение.
— Капитан-сан, — снова заговорил Сакамаки, — я прошу позволить мне самому смыть этот позор и покончить с собой.
Командир «Акаги» помотал головой.
— Суд признал тебя недостойным этого права. Охрана, отвести его к столбу.
Сакамаки снова поклонился и произнёс:
— В этом нет необходимости, господин. Я покажу, что знаю, как надо умирать за свою страну. Banzai! За Императора! — Он замер, прислонившись спиной к столбу, вбитому между двумя каменными плитами.