— Не, парни, я от вас не сбегу, — сказал Лондон.
— Видишь? Всё ты понимаешь, — с сарказмом заметил Петерсон. Лицо Уолтера Лондона покраснело. Но Петерсону было на это плевать. Он продолжил мысль: — И, да, ты прав. Никуда ты не сбежишь, потому что мы не позволим. Если свалишь, то убьешь сразу девятерых. Но если попробуешь уйти, и мы тебя схватим, поверь, о япошках можешь больше не переживать. Мы тебя сами грохнем. Так ведь, парни?
Остальные закивали. На его рукавах были капральские нашивки, которые он получил незадолго до капитуляции Оаху, но говорил Петерсон, как офицер. Он умел руководить. Остальные это чувствовали, хотя не до конца понимали, что именно.
В глазах Уолта Лондона блеснула искра ненависти. Петерсон равнодушно смотрел на него в ответ. Лондон смяк — за ненавистью в этих глазах читался страх.
— Богом клянусь, никуда я не сбегу, — сказал он.
Если на него сейчас надавить, рассуждал Петерсон, он на всё плюнет и сбежит. И пусть остальных потом расстреливают. Петерсон улыбнулся и сказал:
— Ладно. Без проблем.
Чуть позже, к нему подошёл другой работник их отряда, рядовой по имени Горди Брэддон, и сказал:
— Этот мудень всё ещё хочет свалить.
— Ага, я в курсе. Будем за ним следить. Попытается свалить, хлопнем. Мне что-то совсем не хочется, чтобы это говно свело меня в могилу.
У Брэддона были рыжие волосы, вытянутое скуластое лицо и акцент жителя Кентукки или Теннеси. Он невесело усмехнулся.
— Готов спорить, что, если он всё-таки свалит на юг, япошки разделаются не только с тобой.
— Это ещё одна причина, почему нельзя дать ему уйти, — ответил ему Петерсон. Брэддон снова усмехнулся и отошёл.
Ночью ситуация усложнялась. Весь отряд должен был следить за Уолтером Лондоном. Это означало, что, несмотря на смертельную усталость, им приходилось жертвовать собственным временем на сон. Лондон оказался очень проницательным парнем. Если бы он продолжил жаловаться и нарываться, парни бы поняли, что поступали правильно. Но он ничего этого не делал. Он вообще ничего не делал. Он просто спал сном младенца. Наверное, сам он думал: «Хотите тратить время впустую — в полный рост. Тратьте. Моё мне дорого». Весьма эффективный способ мести.
Петерсон ненавидел его за это. Он лежал, борясь со сном и слушая, как храпят остальные. Если Лондон достаточно упорен, он так и продолжит над ними издеваться. «Если бы, да кабы, то во рту росли б грибы».
Ночью усталость чувствовалась не так сильно, как на следующий день. Утром, когда Петерсон выглядел особенно измотанным, Брэддон передал ему горсть каких-то зеленоватых плодов размером не больше ногтя на большом пальце.
— На. Пожуй.
Петерсон так и поступил. Эта штука оказалась настолько горькой, что он поморщился.
— Что это за хрень? — спросил он, решив, что рядовой над ним подшутил.
— Кофейные зёрна, — ответил Брэддон. — Растут тут повсюду.
— Да, ну? — Петерсон сглотнул горькую слюну. И действительно, сердце начало биться сильнее, а глаза открылись. Поблагодарив солдата, он спросил: — Откуда ты знаешь, как они выглядят?
— Мамка пыталась их выращивать, когда мы жили в Мемфисе, — сказал Брэддон. — Ничего не вышло. Зимой там тепло, но не так, как здесь. Иногда выпадал снег и убивал все побеги. Но мамка не сдается. Блин, она вроде до сих пор пытается их выращивать.
— Ё-моё, — расслабленно произнёс Петерсон. Он уже и забыл, когда последний раз пил кофе. Незадолго до 7 декабря. С непривычки зерна так сильно ударили в голову, словно он принял бензедрин[64]. Он почувствовал себя новым человеком, настолько новым, что он был готов пойти и порвать жопу кому угодно. Петерсон понимал, что долго это ощущение не продлится, но пока оно было, он сделает всё, что сможет.
Коммандер Мицуо Футида летел на борту одного из трёх «Каваниси Н8К» на северо-восток. Его переполнял благоговейный страх. Частично это было связано с предстоящим заданием. Американцы посмели напасть на Гавайи с воздуха. Теперь настала очередь Японии нанести ответный визит на материк.
Наверное, разумом коммандера Минору Гэнды управлял какой-то добрый ками, раз он предложил генералу Ямасите устроить налёт. Это был идеальный способ наказать янки за наглость. Как только Футида услышал об этом плане, то тут же вызвался его исполнять. И, вот он движется в сторону Северной Америки.
Оставшаяся часть этого благоговения была связана с самолётом, которым он управлял совместно с другим пилотом. Н8К был самым лучшим гидросамолётом в мире. Все остальные даже рядом не стояли. Размером он был примерно в три четвёрти длины чайных клиперов, которые ходили от восточного побережья США в Гонконг и Макао, но обладал почти такой же скоростью. Крейсерская скорость этого самолёта составляла 320 км/ч, а максимальная достигала 460 км/ч.