Раненый артиллерист, наоборот, орал, звал маму, бога, ругался, что это говорило ровно об одном: ему не нравилось, что ему больно.
— Спокойно, Вик, — сказал Флетч, склоняясь над ним. — Я тебя перевяжу.
Ещё неделю назад его бы вырвало при попытке наложить повязку. А сейчас нет. Привык уже. Как там было в «Гамлете»? «Привычка превратила это для него в самое простое дело»[24]. Точно. Старик Уилл отлично знал, о чём говорил.
— Больно. Больно, бля, — сказал Вик.
— Ага, я в курсе. — Флетч штыком разрезал штанину солдата — одна из немногих вещей, для которых штык действительно полезен. Он увидел, как в ране пульсировала артерия. Выглядела она целой. Если нет, Вик умрет от потери крови.
Флетч посыпал рану порошком сульфата. Зашить её он не мог, но из сумки на поясе достал три булавки. Они её хоть немного прикроют. Флетч перемотал рану, затем воткнул Вику в бедро шприц с морфином.
Через пару минут Вик произнёс:
— Ааах, так лучше, сэр. — Голос у него был совершенно спокойный. Лекарство возвело барьер между ним и болью.
— Значит, мы его забираем, сэр, — услышал Флетч голос позади себя.
Он обернулся. Там стояли два санитара, на их шлемах и рукавах виднелись красные кресты.
— Я надеялся, вы явитесь пораньше, — сказал он.
Один из санитаров пожал плечами.
— Похоже, у нас нынче полно работы, сэр. — Он выглядел смертельно уставшим.
Его товарищ кивнул и добавил.
— Сраные япошки стреляют по нам даже, несмотря на это, — Он постучал пальцем по красному кресту. — Этим тварям вообще насрать на Женевскую конвенцию.
— Мне не рассказывай! — воскликнул Флетч. Перед глазами снова встал образ замученного японцами американского солдата. Желудок дёрнулся. — Не сдавайтесь япошкам в плен.
Те одновременно кивнули.
— Ага, мы уже в курсе, — сказал один. Они положили Вика на носилки и унесли. — Идём, браток. Доктора тебя заштопают.
Флетч задумался, что будет делать дальше, лишившись последних обученных людей. Придётся подключать пехотинцев. Скорость стрельбы заметно снизится, но он всё равно сможет делать 2–3 выстрела в минуту. Если бы ему пришлось стрелять одному… тогда, всё.
Он тихо выругался. Даже отсюда его орудие способно доставать до северного берега и океана. А как они его использовали? Били прямой наводкой по всему, что видели. Он не имел ни малейшего представления, где находились остальные орудия батареи. Два расчёта неподалёку принадлежали другому подразделению. У них дела обстояли ещё хуже, чем у него. И подобное было в порядке вещей. Во всяком случае, он выбивался из общей картины. Он отчаянно отбивался от японских атак, но продолжал сражаться. А многие уже не сражались.
На северо-востоке, в полях тростника застучал пулемёт. Японцы очень активно использовали автоматическое оружие. Они ставили пулемёты на передний край и били из них по американским пехотинцам. Он и думать не хотел, что бы они делали, если бы у них были автоматические винтовки Браунинга. Впрочем, ничего похожего на это оружие Флетч у японцев пока не замечал. Он поблагодарил бога даже за такую мелочь.
Целиться из орудия самостоятельно можно было до старости. Он так и не успел закончить начатое, как откуда-то справа кто-то закричал:
— Танк! Танк!
Насколько он слышал, американские «М3» не были похожи на те машины, которые сейчас немцы и русские бросали друг на друга. «М3» могли соперничать только с японскими танками. Флетча это бы вполне устроило, если бы рядом был хоть один такой. Но их не было. Единственное, что могло остановить японское чудовище, надвигавшееся на пехотинцев, это его орудие.
— Бронебойный! — крикнул он помогавшим ему бойцам.
— Это который? — спросил один из них.
— Блин, — бросил Флетч. Он выругался едва слышно. Эти солдаты не виноваты в том, что не могут отличить один снаряд от другого. — С чёрным наконечником. Шевелитесь, парни, иначе эта сука…
Сука начала стрелять первой. Флетч и его невольные артиллеристы бросились на землю. Над головой пролётел кусок горячей острой стали. Стоять, когда по тебе стреляют из танка, значит напрашиваться на осколок. Иногда, конечно, приходится, но без особого желания.
По танку начал стрелять американский пулемёт. В танке, который не был защищен от пулемёта, не было raison d'etre[25].
— Французский, значит, — пробормотал Флетч. Однако пулемёт сделал свое дело: он отвлек японский танк от орудия. Флетч не знал, что там было на уме у пулемётчиков. Он вообще сомневался, что они хоть о чём-то думали. Но у него появилась возможность вскочить на ноги и закричать: