Внутреннее убранство соответствовало ожиданиям Жюльена: анфилада светлых, обращенных окнами на равнину гостиных, бальный зал с лоджией, музыкальный салон с фризом под мрамор из скрипок и тамбуринов. Здесь и приняла его Диана Данини. При ней неотлучно находился моложавый мужчина, видимо ее cavaliere servente[55]. Жюльен весьма поразился, застав здесь стюардессу, с которой познакомился у Андреа Видаля. Карин (так звали ее), казалось, чувствовала себя как дома. Она показала ему сад с распускающимися цветами. Затем повела по огромным комнатам, устроенным под террасами виллы.
— Это царство князя Жана, — пояснила она.
Это прозвище князя Данини Жюльен впервые услышал от Моники Бекер; в голосе Карин Жюльен ощутил легкую неприязнь. Она показала ему необычный мир, где мужем Дианы была собрана коллекция старинных миниатюрных театров и марионеток, которым он посвящал все свое время, восстанавливая на картонных подмостках с помощью кукол и специального освещения великие трагедии, разыгрывавшиеся в городе на протяжении его истории. Бланка Каппель, любовница суверена Н., была зарезана; Элизабета де Секст, обвенчанная с великим герцогом Филиппом, убита вместе с любовником ревнивым супругом. Фигурки были деревянные, картонные, а то и фарфоровые. Карин пожала плечами:
— Вы, должно быть, понимаете, что бедная Диана не всегда счастлива с таким мужем, слегка поврежденным в рассудке!
Лучше всего Жюльен понял, что хотела сказать Моника Бекер, поведав ему о любовном треугольнике из четы Данини и фата, не отходившего от Дианы ни на шаг: он служил лишь прикрытием. В действительности третьим в треугольнике был не он, а знойная красотка Карин, но она была любовницей отнюдь не князя Жана! Американка поняла, что Жюльен догадался. В несколько секунд уверенности у нее поубавилось, во взгляде появилось то же отчаяние, что и у Валерио Грегорио, когда он признался, что жизнь сложна. Она передернула плечами.
— Все мы так же не свободны в своей судьбе, как картонные куклы князя Жана.
Жюльен не ожидал таких слов из уст беззаботной и, скорее всего, ветреной американки. Она опять передернула плечами, и на лицо ее вернулась победная улыбка.
— Не стоит принимать слишком всерьез игры князя Жана!
Они присоединились к другим гостям в столовой, обитой дорогим бело-голубым китайским шелком. Диана Данини была еще прекрасней, чем всегда. Она усадила Жюльена справа от себя, несколько раз, понизив голос, обращалась к нему, а после обеда повела его по саду — одному из лучших в округе. В саду был устроен зеленый театр, где уцелевшие в развалинах одной венецианской виллы скульптуры героев и героинь Гольдони представляли галантную сценку из его пьесы: кокетки флиртовали с лакеями. Кусты самшита были подстрижены особым образом, имелся даже лабиринт, из которого, несмотря на его чрезвычайную простоту, Жюльен едва нашел выход. И это тоже был пригород Н.: не полевые цветы и виноградники, а умело и высокоорганизованный порядок. Жюльену вспомнился сонет Малерба[56], выученный в школе. Речь в нем шла о садах, вероятно версальских, где природа преклонялась перед чудесами искусства. Диана Данини была все так же хороша собой, но при дневном освещении Жюльен разглядел морщинки у глаз и у рта, скрытые подслоем косметики. Шея у нее не была шеей очень молодой женщины, как показалось за обедом. Увидев, что Жюльен рассматривает ее, она подтянула к шее воротник шерстяного жакета, который накинула перед выходом в сад.
— Не вернуться ли нам в дом? — предложила она.
Они покинули залитый солнечным светом сад и вернулись в менее освещенный музыкальный салон, где заканчивали обносить гостей кофе. Пианист исполнял импровизацию Шуберта, Жюльен узнал в нем венгерского эмигранта, что играл в баре отеля, куда он заходил с друзьями; как и Валерио, музыкант показался ему мостиком между этими двумя мирами, где ему было так хорошо. День, проведенный Жюльеном на вилле Фонтанель, прошел столь же приятно, как и те, что он проводил с Марией Терезой за городом.
Несколько дней спустя Диана Данини подыскала Жюльену подходящий загородный дом: прекрасную постройку XVI века скромных размеров, но элегантных пропорций, расположенную на террасе над городом. Но вид с нее открывался не на собор или реку, а на всю западную часть Н. до первых холмов на горизонте. Терраса производила пока что жалкое впечатление, так как на нее еще не выставили лимонные деревца в кадках, но при вилле был небольшой сад, где лужайки уже покрылись травой, а в тени огромного зазеленевшего дуба произрастала куча всяких растений. Дом принадлежал отдаленным родственникам Данини. Один из князей, впоследствии канонизированный, проживал здесь четыре века назад, на первом этаже имелась посвященная ему часовня. Жюльен быстро осмотрел виллу: он устал, хотел на чем-то наконец остановить свой выбор, чтобы в свою очередь принимать у себя тех, кто так радушно принял его, — словом, ему не терпелось окончательно стать своим в городе; он подписал контракт. Однако требовалось произвести ряд работ по ремонту, и переезд был назначен на середину весны.