Потом Мередит перезвонил Элейн. Он уже звонил ей один раз, когда узнал от Сэма о том, что Мерри находится в Чикаго.
— Алло? Я слушаю, — послышался голос Элейн.
— Элейн? Это Мередит. Она здесь, — сказал он. — С ней все в порядке.
— Слава Богу.
— Да, — сказал он. Потом добавил: — Послушай, Элейн, позволь ей немного пожить со мной. Я так долго ее не видел.
— Не я же в этом виновата, верно?
— Да, конечно. Впрочем, сейчас это неважно.
Мередит одно время пытался видеться с Мерри почаще. Всегда заезжал к ней, когда бывал в Калифорнии, иногда вырывался днем. Но это случалось нерегулярно, и всякий раз Мередит видел, что Мерри расстраивается. И он сам расстраивался, видя ее огорчение. Поэтому вскоре перестал приезжать совсем. Посылал ей подарки на день рождения и на Рождество, отправлял красивые открытки из разных стран, но не видел Мерри уже почти три года.
— Что ж, о каком сроке идет речь? — спросила Элейн.
— Ну, скажем, два месяца.
— Нет, это исключено.
— Ну почему, Элейн? Ведь она и моя дочь!
— Да брось ты! Все это время ты и думать о ней забыл. И вдруг сейчас тебе втемяшилось.
— Я обеспокоен из-за нее. И меня грызет совесть. Хотя, главным образом, я встревожен. Меня волнует, почему она сбежала.
— Мне безразлично, что тебя волнует.
— Хорошо. Ну хотя бы месяц?
— Нет. Да и с какой стати я должна тебе уступать?
— Послушай, но ведь у меня тоже есть права. Я имею право быть с ней две недели в году.
— В июле!
— Элейн, имей совесть!
— Ради тебя? Ха!
Мередит прикрыл трубку рукой.
— Сэм, — сказал он, — у меня ничего не получается. Что делать?
— Позволь мне, — попросил Сэм. Мередит передал ему трубку.
— Алло, миссис Новотны? Говорит Сэмюэль Джаггерс. Вы меня помните?
— Да.
— Я был сегодня в аэропорту и видел встречу мистера Хаусмана с Мерри. И я очень тронут. Сцена была очень трогательная. Они оба так счастливы!
— Меня не волнует Мередит!
— Но она же ваша дочь!
— Я имею в виду не Мерри, а Мередита!
— Прошу прощения. Я вот думаю, можно ли говорить с вами откровенно?
— Конечно.
— Вы никогда не подумывали о том, чтобы передать право попечительства мистеру Хаусману? За компенсацию, конечно.
— Компенсацию?
— За деньги.
— За сколько?
— А какая бы сумма устроила вас, миссис Новотны? — поинтересовался он. А сам тем временем вынул из кармана пиджака карандаш, написал на верхнем листе лежащего рядом с телефонным аппаратом блокнота «50 000 долларов» и поставил вопросительный знак. Потом протянул блокнот Мередиту. Мередит согласно кивнул.
— Одну минутку, — сказала Элейн.
Сэм прикрыл трубку рукой и прошептал:
— Она советуется с Новотны.
— А сколько вы сами можете предложить? — спросила Элейн через некоторое время.
— Двадцать пять тысяч.
Последовало непродолжительное молчание, во время которого Элейн, видимо, снова совещалась с мужем. Потом:
— Я хочу в два раза больше.
— Очень хорошо. Пятьдесят тысяч. Утром к вам придет мистер Уеммик, наш коллега, и принесет все бумаги и чек. Спокойной ночи, миссис Новотны.
— Потрясающе! — выдохнула Карлотта, когда Сэм положил трубку.
— Да, — усмехнулся Сэм. — Теперь я жду ваших указаний. Я могу проинструктировать Уеммика, чтобы он получил ее подписи на всех бумагах, а потом отнес их в суд. Тогда суд передал бы попечительство над Мерри Мередиту на том основании, что Элейн пыталась ее продать. Но можете и заплатить, если хотите.
— Я лучше заплачу, — сказал Мередит.
— Хорошо.
— Мне и так не по себе.
— Из-за чего? — спросила Карлотта.
— Что я выкупаю собственного ребенка за такую сумму. Для Элейн и для ее дрессировщика пятьдесят тысяч — огромные деньги. Для меня же это всего две-три недели работы.
— Без вычета налогов, — подсказал Сэм.
— Пусть так. Вы понимаете, что я имею в виду.
— Да, — сказала Карлотта. — Я счастлива, что ты так поступил. Я так этого хотела. Даже сказать не могу.
— Я знаю. Я тоже этого хотел.
— Что ж, значит, все в порядке, — сказал Сэм.
— Спасибо, Сэм. Спасибо, дружище… У меня просто нет слов, чтобы тебя отблагодарить.
— Ничего не нужно говорить, — сказал Сэм. — Я рад, что смог помочь вам.
Сэм ушел. Мередит и Карлотта прошли в гостевую спальню — теперь спальню Мерри — еще раз полюбоваться на девочку. Мерри услышала их шаги, залезла в постель и прикинулась спящей. Им и в голову не пришло, что все это время она подслушивала у двери.
Квартира Мерри очень понравилась. Она, конечно, не знала, что это была старая квартира Карлотты и что Мередит и Карлотта держали ее просто как pied-a-terre,[9] поскольку при замороженной квартплате она обходилась им куда дешевле, чем номер в «Плазе» или в «Сент-Реджисе». Тем более что жили они в Нью-Йорке довольно мало. А вот для Мерри эта квартира стала домом. В первые несколько дней она вообще казалась девочке раем. Совсем рядом Сентрал-парк, напротив Пятая авеню, где расположен огромный супермаркет «Шварц», куда они ходили с Карлоттой покупать игрушки, и еще «Бест», где они покупали такую красивую одежду, и «Румпельмайер», где они пили вкусную шипучку, налюбовавшись перед этим на зверюшек в зоопарке. Мерри не слишком надеялась, что такая жизнь будет продолжаться всегда, но, с другой стороны, она вообще плохо представляла, чего ожидать. Папа каждое утро уходил, а возвращаясь домой, говорил только о встречах и контрактах, о том, что сказал Сэм Джаггерс, или мистер Китман, или мистер Зигель, или еще кто-нибудь. Мерри решила, и небезосновательно, что только такими разговорами ее папа и занимается. Да еще между делом снимается в кино. Правда, про кино он почему-то никогда не рассказывал, И вдруг в один прекрасный день речь зашла о кино. Мередит все-таки собрался сняться в каком-то фильме. Он пришел домой взволнованный и в приподнятом настроении. Сердечко Мерри тоже забилось сильнее. Мередит присел на край ее кровати и объяснил, что он актер и снимается в кино, а Мерри ответила:
— Да, я знаю, папочка.
— И я должен ездить на съемки — туда, где это кино снимают. Тебе это тоже понятно, да?
— Да, — ответила Мерри, поскольку тут и в самом деле все было понятно. Значит, они все собираются поехать куда-то, где папочка будет сниматься в кино.
— Так вот, сейчас я должен поехать в Африку, потому что кино будут снимать там.
— Да, папочка? — Он, похоже, специально не спешил, чтобы растянуть удовольствие, подумала Мерри.
— И я боюсь, что нам придется пока оставить тебя здесь, — закончил Мередит.
— Как, одну?
Он засмеялся и объяснил, что, конечно, нет, что ее поместят в замечательную школу, где ей очень понравится. А он вернется месяцев через восемь или даже раньше, и они снова увидятся. Мерри разрыдалась. Она лепетала сквозь слезы, что хочет поехать с ним вместе. Она умоляла Мередита взять ее с собой, но он ответил только, что в Африке даже пастеризованного молока не достать.
— Я откажусь от молока, честное слово! Вот увидишь — я вообще к нему больше не притронусь.
— Нет, милая, мне очень жаль, но маленькой девочке нельзя ехать в Африку. Никак нельзя. Я бы рад взять тебя с собой, но не могу. Прости, пожалуйста.
И вот месяц спустя Мерри отправили в школу «Стоукли». Снова приют. Назад туда, откуда она сбежала.
Глава 4
Карты легли на стол. Восемь, девять, десять карт рубашкой вверх, а одна в открытую. Шестерка пик.
— Я удваиваю ставку, — сказала Карлотта.
— Ничего, я еще не сдаюсь, — усмехнулся Мередит. Они играли в джин-рамми. Точнее, в разновидность этой игры под названием «Голливуд». Кроме этой игры, как сказал Мередит, ничего здесь Голливуд не напоминало.