— Ха! Знаем мы, что чары они применяют и… знаем мы тоже, что они первыми золото стали использовать в колдовских своих целях.
— Что толку, если ты знаешь да продолжаешь, как все прочие, за процессией их хвостом увиваться?
— Это я-то?!
Воспользовавшись темнотой, она так и засверлила его глазами — взгляд был загадочен. За горами вдали подал свой первый робкий свет полумесяц.
— В преданиях Анги говорится, — сказала Тафават, — что наступит день, когда жители Сахары нарушат данный ими обет. Золото на серебро менять начнут, и горе тем, кто продаст полоску луны за зловредную пыль золотую.
— Луны полоску?
— Да-да. Серебро. Это оно было деньгами в Сахаре спокон веков. Когда погибла Танис и сокрылось царство Сахары, красавица-прародительница наша перебралась и устроилась жить на луне. А оттуда послала она людям частицы тела лунного, чтобы знак им подать, что бессмертна она на самой прекрасной из планет. Серебро — вот священная валюта, потому как от Танис исходит. Цвет у серебра — грустный, словно лунный, словно лики коренных жителей Сахары, грустный, матовый, не то что у золота — сверкающего кокетливо.
Подошва Мусы ступила на острые мелкие камни. Они свернули налево, еще не достигнув гряды холмов вокруг колодца.
— Так что же царство-то? — сказал дервиш. — Куда же царство делось?
— Кто его знает? Может, и не девалось никуда. Говорят, царство Танис — это Вау обетованный.
— A Вау не исчезло?
— Кто знает? Говорят ведь, оно расположено в каком-то краю в Сахаре. Немногие его видали, но они все втайне хранят, никому ничего не скажут. Говорят некоторые, что исчезло оно с тех пор, как был изгнан оттуда султан, наш прародитель. Эти люди утверждают, что сами очевидцы, которые претендуют на то, будто бы они посетили Вау, не входили туда в действительности, а были лишь в городах джиннов.
— А что, неужели городов джиннов в самом деле много?
Она осуждающе взглянула на него, прежде чем ответить:
— Городов бесовских в Сахаре намного больше, чем городов человеческих. Вот, мы с тобой бьемся во врата древнейшей столицы джиннов.
Она принялась бормотать заклинания и молитвы.
Дорога привела их с равнины в овраг, покрытый волнами песка и заваленный высохшими растениями и сучьями, вцепившимися в землю так, словно они и впрямь искали влаги и молили о воде. По этому вади они двинулись на север. Муса увидел фигуру Идкирана, ведущего свою тощую верблюдицу с пастбища домой. Он пересек несчастное вади, пошел на запад, чтобы обойти ухабистое, труднопроходимое предгорье, и добраться-таки до своей пещеры с другой стороны. Слух его ловил звуки мелких камешков, сыпавшихся из-под башмаков и звучавших будто на непонятном языке бамбара. Муса дивился, что это за незнакомец — поет песню или, может, заклятья читает?
Наконец они достигли предгорья.
В спину им лился свет раннего полумесяца, робкий и бледный, он стыдливо подымал свой луч вверх по склону горы. Тафават остановилась возле груды камней. Это было древнее круглое надгробие. Она впала в механический повтор заклятий и призывов. Вокруг царило молчание вечности, Муса еле слышал неясное бормотание Тафават. Она распутала складки своего покрывала и вытащила наружу завернутый в кусок кожи золотой браслет. Взглянула на спутника и прошептала:
— Повторяй за мной, все делай как я…
Он продолжал взирать на нее с полным безразличием. Она присела возле могилы, подняла благоговейно голову к вершине четырехугольной небесной башни. Лучи раннего полумесяца облекали ее половодьем зыбкого света, отчего гора выглядела еще более величественной и таинственной. Она затараторила искусственным голосом:
— Во имя амана[153], что течет в наших жилах.
Она потащила браслет вверх к левому запястью, следуя расположению вен. Муса издал сдавленный смешок, но она испуганным взглядом заставила его замолчать. Вслед за ней он повторил: «Во имя амана, что течет в наших жилах».
— Во имя Аду[154], которым мы дышим…
Она принялась дуть на браслет, а дервиш повторял за ней: «Во имя Аду, которым мы дышим».
— Во имя Амдала[155], из которого сложены тела наши.
Она перенесла браслет к своей груди и пристроила его там. Муса послушно повторил: «Во имя Амдала, из которого сложены тела наши…»
— Во имя Икиди[156], который воздвиг стан наш и позволил нам двигаться на двух ногах…