— Ты обещал взять меня с собой в горы и солгал мне. Научи меня, ради Аллаха, пению. Я тебе все прошу, ничего не спрошу, если ты меня только обучишь пению!
…Что это за напасть — слушать болтовню дервиша после того, как преступил порог Неведомого и сделал первый глоток из родника тайн?..
7
Он попал с ним в трудное положение в людской толчее. Полная луна преклонила колени, грозя погрузить равнину во тьму. Несмотря на это Анай почувствовал: дрожь пробежала по телу, лишь он увидел эти щеки, изрытые оспой. Не только одни черты этого рябого лица привели его в трепет — глаза, его глаза блестели дерзко, источая непонятную. скрытую энергию. Он прошел еще несколько шагов, потом встал и обернулся.
— Ты! — неожиданно для самого себя прокричал он.
Бледный призрак рассмеялся в ответ и приподнял нижнюю часть головного покрывала, закрепляя маску на носу — в насмешку:
— Я.
Анай вздрогнул. Прыгнул ему навстречу и спросил еще раз:
— Ты?!
— Я.
Он поборол гнев, но почувствовал, как жар кинулся в голову. Он дышал глубоко, заговорил несвязно:
— Как это пропало из памяти?.. Как… Как я забыл, что ты… Ты один на свете, кто позволяет себе с ветром играть? Как же ты пренебрег таким важным делом — клады свои искать?
Призрак пододвинулся поближе и схватил его за запястье. Зашептал игриво:
— А кто тебе сказал, что я не ищу золото?
Анай резко освободился от его пальцев, словно змею[128] скинул прочь:
— Когда же это предсказатель забивал себе голову сокровищами?
— Хе-хе-хе! А что же, понять нельзя, что я могу обычаи свои поменять, да и занятия к тому же?
— Когда это предсказатель свою природу и дело менял?
— Хе-хе-хе! Добро пожаловать! Ты-то сам, видать, не изменился. Натура все та же — упрямая да злая.
— Больно храбрым стал на чужой земле! Скачки праздничные поганишь — на чесоточной верблюдице в обетованное полез!
— Худая верблюдица — худая!
— Да к ней любые приметы справедливы, когда хозяин ее — предсказатель.
— Ну, что же. Все ведь добром кончилось, так? Вот и ты без дела слоняешься, наслаждаешься праздником своим заветным. Хе-хе-хе!
— Ты самых благородных людей сбил, еще немного — все ребра бы празднику поломал!
— Хе-хе-хе! Ну уж, ребра-то его целы остались, не треснули, с божьей помощью!
Анай, взбешенный, горячо задышал, а пришлый собеседник его приглушил свой мерзкий смех. Анай схватил предсказателя за руку и отвел его в сторону, на свободное пространство. Произнес угрожающе:
— Давай сейчас же прочь убирайся!
Рябой предсказатель лишь засмеялся в ответ, а султан-мухаджир продолжал:
— Ко всем чертям! Куда хочешь, иди. Сахара — большая.
— Я боюсь, не сумею, — заявил предсказатель холодно.
— Сумеешь! На равнине нам с тобой не ужиться — не вынесет!
Предсказатель высвободил руку из пальцев сжимавшего ее Аная и произнес, как ни в чем не бывало:
— Боюсь я, что ты сам к чертям прежде меня отправишься. Хе-хе-хе! Не считай мои слова себе предсказанием.
— Я людям о тебе всю правду открою, — продолжал Анай угрожающе. — Я вождю расскажу всю правду о тебе.
— А твоя-то правда?
— Я ему скажу, что ты прорицатель из страны магов.
— А я о тебе правду расскажу. Думаю я, что ветер им всем надоел, а гиблый-то в этом году, против обычая, надолго затянул свою песню, и никто из них не знает тому причины.
— Ты не знаешь, как они магов ненавидят и предсказателей из Кано.
— Я знаю, как они гиблый ветер ненавидят и песчаные бури. Ох, если б знали они только, что ты тому виновник!..
Анай задохнулся, потерял рассудок:
— Заткнись, враг божий!
— Ха-ха-ха! — раздалось в ответ. — Уж боги-то лучше знают, кто из нас им истинный враг, так что не хули понапрасну, не богохульствуй!
Анай замолчал. Его собрат пригласил жестом присесть на просторе. Полная луна пустилась в свое странствие к закату. Мужчины собирались группами, куда-то направляясь, площадь постепенно пустела от женщин. На востоке несколько девиц стучали в такт на барабанах, пытаясь привлечь соучастников.
— Чего ты хочешь? — пошел Анай на мировую. — Что тебе надо, чтоб ты оставил меня в покое?
Предсказатель, прежде чем отвечать, натянул литам[129] повыше, нарочито спрятав за ними свой нос:
— Ты прекрасно знаешь, чего я хочу, Великий Аманай — вот кто хочет, а не я, мое дело — истребовать его волю.
128
129